Частное поручение - Григорий Соломонович Глазов

на следующий день, полковник не смог предложить Улласу ничего путного. Единственным человеком, на котором Уллас на мгновенье остановил свое внимание, был агент под кличкой «Эней», или «Глухонемой», как его назвал Гарт. Настоящая фамилия — Омелько. В прошлом активный бандеровец, он недавно прошел полный курс обучения в специальной разведывательной школе. Его выдержка, хладнокровие зверя, железная нервная система вначале поразили Улласа, но после знакомстве с его многочисленными фотографиями, генерал красным карандашом обвел на одной из них сначала все маловыразительное лицо Омелько, потом отдельно его глаза-щелочки и маленький низкий лоб. Перелистав несколько страниц, Уллас небрежно отбросил папку.

— В нашем деле «Глухонемой» может в лучшем случае рядовым исполнителем. Поймите одно — мне нужен мыслящий человек, с широким кругозором, решительный, смелый, но разумно осторожный. Ему многое надо будет решать там, на месте.

Полковник заметил, что очень трудно подобрать так вот, сразу, опытного специалиста по Украине.

Глава VIII

НЕКРОЛОГ

На следующее утро Уллас, отбросив осторожность, приехал в отдел к Гарту без предупреждения. Уллас решил сам пересмотреть всю агентурную картотеку по Восточной Европе. У входа в приемную Гарта он почти столкнулся с представительным, модно одетым мужчиной с приятным, даже красивым лицом. Вежливо извинившись, тот вышел в коридор. На свою память Уллас никогда не жаловался. Стоило ему только раз увидеть человека, и через много лет он мог бы узнать его в толпе. И вот сейчас он силился вспомнить, когда и где они встречались.

Уже полчаса Гарт что-то говорил ему, но смысл слов не доходил до Улласа. Его мозг напряженно работал. Где он видел этого человека?

Генерал на полуслове перебил Гарта:

— Кто это был у вас передо мной, полковник?

— Да так, знакомый, — замялся Гарт.

— Ну же, ну же, Эл, не задавайте мне лишней работы.

— Что делать, сэр, ведь на мое жалованье трудно жить на две семьи да и о будущем надо подумать. Этот человек — один из заправил местного валютного бизнеса Павел Савур.

— Хорошо, — согласился Уллас. — Меня интересует Савур. Кто он такой?

— Кажется, украинец или поляк немецкого происхождения.

— И это все, что вы о нем можете сказать?

— Да, сэр.

Уллас нервно прошелся по кабинету. Нет, не беспечность Гарта волновала его. Он чувствовал, что с этим человеком у него было что-то связано. Где он его видел? Павел Савур. Павел Савур… По-немецки — Пауль!

— Подшивку «Дас шварце кор» за 1944 год! — крикнул он Гарту. — Что вы смотрите? Подшивку газеты эсэсовцев «Черный корпус» за 1944 год!

Перелистывая пожелтевшие газеты с готическим текстом, Уллас шарил глазами по страницам. Наконец, что-то нашел и, упершись руками о стол, начал читать. Потом выдернул газету из переплета, сложил ее пополам и кивком подозвал Гарта.

— Читайте! — Он поднес к глазам полковника нижнюю часть последней страницы. — Вот здесь. — Уллас щелкнул пальцем по небольшой статье, обведенной черной рамкой.

В некрологе сообщалось, что штандартенфюрер СС Пауль фон Ягвиц 12 июня 1944 года погиб на Восточном фронте. Далее следовало перечисление его заслуг перед райхом и фюрером, Статья была подписана несколькими видными гестаповцами и эсэсовцами; первой стояла подпись Эрнста Кальтенбруннера — начальника главного управления полиции безопасности и СД.

Гарт два раза прочел статью, но ничего не понял. Тогда Уллас разогнул газету. Над некрологом в той же черной рамке был помещен портрет молодого для полковничьего звания эсэсовца с красивым волевым лицом. Уллас прикрыл ладонями фуражку с высокой тульей и черный мундир с регалиями. Павел Савур, казалось, вот-вот улыбнется, глядя на них.

Гарту стало не по себе.

* * *

Дом № 57 на Ульрихштрассе ничем не отличался от других когда-то фешенебельных особняков этой тихой улицы. Соседи мало знали владельца дома № 57 господина Отто Вольфингагена, который купил этот особняк сразу же после войны. Вольфингаген был нелюдим. К нему очень редко приходили люди, да и он редко бывал дома. Чем он занимался, на какие средства жил и содержал прислугу, никто не знал. Впрочем, соседи мало им интересовались. В послевоенные годы многие жители Ульрихштрассе жили как улитки: боялись своего прошлого и трепетали перед будущим. Любопытство считалось дурным тоном. Пожалуй, единственным человеком в городе, который мог бы дать точную справку о Вольфингагене и его особняке, был полковник Гарт. Дом № 57 на Ульрихштрассе был явочной квартирой для тех сотрудников Гарта, которых он не мог принимать в своем официальном кабинете.

Поэтому генерал Уллас, сидя в маленьком холле особняка над архивным делом бывшего штандартенфюрера СС Пауля фон Ягвица-Савура, не стеснялся громко делиться своими замечаниями с Гартом. Уллас был в хорошем настроении. За окнами, затянутыми легкими шелковыми шторами, монотонно лил дождь. Вечер был прохладный, но электрический камин поддерживал в холле приятное тепло. Неслышно вошел привратник и вопросительно взглянул на Гарта. Только когда полковник кивнул ему, привратник доложил:

— Этот человек доставлен сюда, экселенц.

Гарт поднялся с дивана и застегнул пиджак.

— Введите его сюда. Доктор Реверс, — он кивнул на Улласа, — будет беседовать с ним.

Привратник исчез. Гарт подошел к большому книжному шкафу и открыл в нем потайную дверь.

— Я удаляюсь, желаю удачи.

Уллас ничего не ответил.

Когда Савур ступил на мягкий ковер гостиной и массивная резная дверь неслышно закрылась за ним, он был абсолютно спокоен и так же элегантен, как и утром. Сухопарый высокий, Уллас в скромном костюме поднялся ему навстречу, приглаживая мягкие седые волосы.

— Я рад вас видеть, господин штандартенфюрер. — Это было заготовлено для начала. — Вы хорошо выглядите, Ягвиц. Даже не верится, что со дня вашей смерти прошло более двенадцати лет.

Бывший полковник СС поправил галстук и вежливо, несколько театрально поклонился:

— Благодарю за комплимент, генерал Уллас. — Ягвиц заметил, как слегка дрогнул подбородок его собеседника.

— У вас неплохая память. Ведь мы виделись с вами только один раз, да и то мельком. К тому же это было очень давно.

— О, генерал, такие встречи не забываются. — В голосе Ягвица прозвучала ирония. — Я даже помню, что тогда, в 1943 году, в уютном швейцарском отеле, где мы случайно оба остановились, вы значились под именем доктора Реверса.

Уллас стер улыбку с лица.

— Я намного старше вас, Ягвиц, и моя память дряхлеет с каждым годом, но, если я не ошибаюсь, вас в Швейцарии называли Петером Крафтом. — Голос генерала стал жестче, а вежливость таила угрозу. — Садитесь, садитесь, пожалуйста. Что за церемонии. Помнится мне, что вы были тогда коммивояжером по распространению электрохолодильников и по совместительству выполняли деликатные поручения вашего безусловно покойного шефа господина Кальтенбруннера. Но дело прошлое и незачем сейчас говорить