Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

изображениями Изиды; здесь же они заключили мир с своими соседями-египтянами после одной из многократных войн с ними. Когда наконец и сюда проникло христианство, храм Изиды был обращен в христианскую церковь.

Своды храма построены в чистейшем, совершеннейшем египетском стиле; каждая отдельная часть здания свидетельствует об идеальном величии целого. Тяжелая, подавляющая массивность других египетских зданий здесь исчезает, и вместо нее видишь смелый, свободный размах. Стройные колонны увенчаны легкими капителями, которые все между собою различны, общее между ними только цветок лотоса. По некоторым неоконченным капителям видно, что отделка их производилась уже по окончании всего здания, что и объясняет необычайное разнообразие и тонкость отделки листьев, украшающих колонны.

Внутри храма все колонны вполне окончены и сплошь покрыты иероглифами; краски на них сохранились в своей первоначальной, неувядаемой яркости. Некоторые капители представляют прямостоящие пучки зеленых пальмовых листьев или, скорее, целые пальмы; эта идея, прямо выхваченная из окружающей природы, в своем роде единственно и чудно хороша. Каменная лестница, вполне сохранившаяся, ведет на площадку над фронтоном, откуда открывается вид на нильский порог.

Всюду заметны следы насильственных опустошений. С наружных и внутренних стен храма сбиты гигантские изображения богов и царей; весь остров покрыт обломками; в таких же развалинах селение Барабра, некогда здесь расположенное. В залах, где прежде раздавалось важное пение жрецов, нынче лишь воробьи да каменные ласточки вьют себе гнезда, а в грудах мусора слышится печальный напев здешнего жаворонка, — так-то изменчиво все земное!

По тщательно собранным достоверным сведениям оказалось, что в Короско[52] нельзя добыть достаточного количества верблюдов для нашего переезда через большую Нубийскую пустыню; это обстоятельство заставило миссию изменить свой маршрут. Мы наняли два судна меньших размеров до Вади-Хальфа; оттуда решили на верблюдах или опять водой переправиться в Донголу, откуда уже можно было, не опасаясь задержек, следовать дальше, через пустынные равнины Бахиуды. 21 октября мы с епископом Казолани, патерами Мусса и дон Анджело разместились на меньшем, но удобнейшем из двух нанятых судов, остальные члены нашей компании остались на транспортной барке. Ветер все так же нам благоприятствовал. 22 октября мы приветствовали ружейными выстрелами переход через тропик и два дня спустя достигли Короско. Тут мы застали вице-королевскую экспедицию, состоявшую большей частью из рудокопов, которые отправлялись на золотые промыслы в Кхассан и уже 18 дней ждали верблюдов, чтобы перебраться через пустыню. Эти люди со страхом и трепетом шли в Судан, климат которого пользуется в Каире самой плохой репутацией.

Короско — бедная деревня, состоящая из нескольких хижин, принадлежащих погонщикам верблюдов, которые обслуживают почтовое сообщение между Хартумом и Каиром. Однако же это место в качестве перепутья между Египтом и Восточным Суданом и первого этапа перед вступлением в большую Нубийскую пустыню имеет важное значение. Отсюда до Абу-Хаммеда в Южной Нубии, через пустыню насчитывается около 400 немецких миль; этот путь совершается от семи до девяти дней, и далее, следуя вверх по течению Нила, еще пять дней до Бербер-эль-Мухэирэф[53]. В пустыне встречается всего только один колодезь, называемый Бир муррэ, это означает по-арабски, что вода в нем солоноватая. Поэтому эта часть пути относится к числу самых тяжелых и дорогих в своем роде[54], не говоря уже о запрашиваниях и всяком надувательстве со стороны верблюжьего шейха, жертвой которого непременно становится каждый путешественник, если только он не снабжен фирманом от правительства.

Различие между Вади-Кенуе, то есть частью Нубии, которую мы объехали, и Египтом поразительно: оно замечается не только в свойствах самой земли, но в людях, их языке и обычаях. Река с обеих сторон стеснена обнаженными скалами; берега так высоки, что разлива не бывает. Поэтому вдоль реки слышится неумолкаемый скрип водочерпальных колес, которые день и ночь поливают узкие полосы обработанной земли, тянущейся по берегам. Каменистая почва приносит скудную жатву бедному нубийцу. Селения здесь еще беднее феллахских, но на взгляд миловидные и приветливые; самый народ здесь беднее, но лучше египетского.

С первого взгляда бросается в глаза разница между египтянином и мирным бербером. Мужчины более или менее смуглы, тщедушны и более робки, нежели феллахи, и не так способны переносить громадные физические усилия, чем нас удивляли египтяне; женщины невелики ростом, не особенно красивы и ходят без покрывал. Мужчины носят короткие штаны и длинный, широкий платок вроде плаща, называемый фэрдах, по праздникам они надевают также синий колпак из бумажной материи. У женщин сверх широких шаровар надевается также широчайший фэрдах, который, запахиваясь спереди, распадается вокруг талии множеством складок, наподобие римской туники; их короткие, жесткие, курчавые волосы заплетены в сотни мелких косичек, совершенно так же, как, по свидетельству статуй, изваянных на египетских памятниках, носили за несколько тысяч лет назад. Лица их очень приятны, но смотреть на них следует только издали, при ближайшем соседстве вся приятность исчезает от совершенно других причин. Невыносимая вонь поражает обоняние всякого, кто нечаянно приблизится к нубийской женщине: они имеют злосчастную привычку сильно намазывать свои волосы касторовым маслом, которое в жарком климате вскоре горкнет и заражает атмосферу на тридцать шагов вокруг. Девочки уже и здесь носят один «рахад», кожаный передник, очень употребительный во всем Судане; мальчики до 11 — летнего возраста ходят почти совсем голые.

Между Дерром[55] и Короско Нил поворачивает на северо-восток. На этом протяжении господствующий северный ветер перестает быть благоприятным для плавания судов, и потому барки здесь тянут бечевой, по-арабски «либбан». По распоряжению правительства исполнение этой тяжкой работы возложено на жителей правого берега, левый берег совершенно пустынен. И мы воспользовались правом, дарованным знатным особам, и заставили бедняков тащить себя как можно скорее. Однако нас взорвало, когда мы увидели, какими способами нубийцев понуждали к исполнению этой обязанности. Двое из наших матросов, ловкие и крепкие люди, бежали вперед, силой отрывали рабочих от их занятий в поле, у водочерпальных колес или в домах, и побоями сгоняли к бечеве. Мы хотели положить предел такой грубости, но увидели, что без этих понудительных мер, освященных местными нравами, нам невозможно двинуться вперед, и потому предоставили делу идти своим порядком.

В этот переезд дон Анджело, об опасениях которого утонуть я уже упоминал прежде, доставил нам забавное развлечение. Наша дахабие стояла неподвижно, Нил был спокоен и гладок, как стекло, воздух чрезвычайно приятен. Доброго патера стали уговаривать хоть один раз испробовать действительность его спасительного снаряда — резинового матраца, чтобы знать, насколько он будет полезен в случае настоящего кораблекрушения. Не было недостатка в резонах, чтобы представить ему необходимость и своевременность такого испытания, и