Камень из ожерелья Брисингов - Алан Гарнер

— вот истинное мужество, и в битве я не ведаю страха. Но этот враг не обладает ни злобой, ни коварством, ни даже плотью: его нельзя уничтожить или перехитрить. Ему все равно, победим мы или погибнем; одним своим существованием он бросает нам вызов, принуждая сражаться против самих себя. И вот мне страшно, и мужество меня покидает.

— Правда? — спросил Колин, уже не чувствуя себя таким одиноким. — Ну… мне, наверное, пора.

— Удачи тебе! — отозвался Дюратрор.

Колин старался проплыть как можно дальше, не выдыхая, но холод сдавливал грудь и долго продержаться не удалось. Он всплыл, надеясь глотнуть воздуха, но уперся затылком в потолок. Сердце бешено заколотилось, голова, казалось, вот-вот лопнет, и он из последних сил рванулся вперед. А ну, еще разок… То же самое! Что случилось? Где воздух? Фенодири сказал… ах, да! Лечь на спину, скорей! Рюкзак оттянул плечи, он чуть не перевернулся вниз головой. Побарахтавшись, он ощутил губами поверхность воды и выпустил наконец из легких разрывавший их воздух. И тут же, нахлебавшись, погрузился на дно. Он яростно оттолкнулся ногами, треснулся об потолок и, окончательно придя в себя, закачался на спине, глотая воздух пополам с водой.

Потолок и вправду был низкий: чтобы дышать ртом, приходилось расплющивать нос о каменный свод. Так что передвигаться было еще и больно. Но, одолев расстояние в двадцать шагов, Колин с облегчением обнаружил, что просвет между камнем и водой увеличивается. Скоро он смог перевернуться и поплыл на животе, а потом и зашагал по дну. Но где же остальные?

— Эге-гей! Сью!

— Я здесь!

Под ногами зачавкала грязь — и вот уже рука Фенодири обхватила его за плечи.

— Ох… дайте сесть!

Вскоре к ним присоединился Дюратрор: он едва дышал.

— Брат мой Куцый Нос, — простонал он, — не раз я бывал на волосок от гибели, но никогда еще смерть не подступала так близко и не казалась мне столь ужасной!

Колин развернул и включил фонарь — к счастью, он не пострадал, — и ребята огляделись. Они лежали вповалку на отмели из красной глины, мягкой и очень липкой. Впереди был проход, но не сводчатый, как в западной части рудника, а прямоугольный и всего по пояс высотой. Зато какие краски! Стены из темно-алого сланца, потолок ярко-зеленый, цвета медной руды. Даже жалко, что этой красоты никто никогда не увидит.

Идти было тяжело. Гномам еще ничего, а у Колина и Сьюзен очень скоро заболели спины. Да еще эта глина под ногами! Проходы петляли, поворачивали и каждую минуту разветвлялись. Пещеры попадались редко и небольшие: с обычную комнату. Повсюду хлюпала вода, все шахты на их пути оказались затоплены, и через них нужно было перебираться вплавь.

Так они прошли примерно полмили. Коридоры становились все ниже и тесней: теперь даже гномам приходилось двигаться ползком. Все чаще встречались завалы, на первый взгляд совершенно непреодолимые. Ребята только диву давались, как это им удавалось протискиваться сквозь щели, в которые не пробрался бы и котенок. Оказывается, где проходит голова и хотя бы одна рука, в конце концов пролезет и остальное.

Кое-где каменные стены были словно прикрыты цветной блестящей тканью. Это вездесущая вода, размывая медную жилу, украсила камень разводами нежнейших оттенков: от бледно-бирюзового до иссиня-зеленого.

Все тесней, все извилистей делались проходы. Сьюзен особенно невзлюбила повороты зигзагом: хочешь не хочешь, изгибайся как червяк! Ей вспомнилась картинка из книжки: Алиса в доме у Белого Кролика. Одна рука торчит из окна, нога застряла в камине…

— Только потолок здесь еще ниже! — ворчала она.

Наконец Фенодири завел их в маленькую круглую пещерку. Там можно было даже стоять, хоть и сгорбившись, и они встали в кружок, плечом к плечу, точно дольки апельсина. Все-таки это был отдых.

— Мы одолели большую часть пути, — объявил Фенодири, — но главные опасности впереди. Под ногами у Дюратрора начинается проход, который выведет нас на волю.

— Что-о? — не выдержала Сьюзен. — Да это же просто… кроличья нора!

— Будь это даже игольное ушко, сквозь него придется пройти. Но не отчаивайтесь, не мы первые вступаем на этот путь — хотя, вероятно, мы последние. Мой отец прошел Древние Копи целых семь раз, а он был весьма внушительный гном.

Теперь нужно приготовиться. Запоминайте все, что я вам скажу: дальше до самого конца разговаривать будет нельзя — и ошибаться тоже.

…Колин и Сьюзен послушно сняли рюкзаки — в такой тесноте это было нелегко — и прикрепили их за одну лямку к лодыжке. Плащ Дюратрора лежал в рюкзаке у Сьюзен, бутылку из-под лимонада Колин выбросил и по совету Фенодири убрал в рюкзак свой фонарь: руки, сказал гном, понадобятся ему куда больше глаз.

Он и Дюратрора убедил снять с перевязи меч.

— Толкай его перед собою: тогда ни Дирнуин, ни сын Гондемара не пропадут.

И он отстегнул свой собственный меч и просунул его в дыру.

Дюратрор стоял один посреди векового безмолвия. Он поднял брошенную Колином бутылку и аккуратно водрузил ее в центре пещеры. Криво усмехнувшись, он шагнул к отверстию. Еще миг — и в пещере остался лишь этот памятник отчаянному упорству.

Даже просто втиснуться в эту нору было нечеловечески трудно. Вход был волнообразный: вниз и сразу же вверх, и этот неудобный изгиб нужно было повторить всем телом. Проход, и без того тесный, был чуть не доверху забит песком — ни вздохнуть, ни пошевелиться. Ребята лежали ничком, повернув головы набок. Продвигаться можно было, только цепляясь пальцами рук и отталкиваясь пальцами ног. Коленки не сгибались, а стоило упереться локтями — и руки застревали, беспомощно прижатые к земле.

Узкий лаз нигде не разветвлялся, тела затыкали его как пробки, и только передний мог более-менее свободно дышать. Ребятам было невыносимо жарко, в рот и в нос, в уши и под одежду набивался шершавый, колкий песок.

Колин все чаще делал передышки. Подумать только! На сотни футов вверх, на много миль вниз — одна сплошная каменная толща. И сам он посередке, втиснутый в узенькую щель.

— Прямо живое ископаемое! А вдруг я тут застряну? То-то археологи рты поразевают!

Фенодири тем временем решал задачку потрудней. Он дополз до поворота: здесь проход резко уходил вниз и назад, под острым углом, как шпилька. Гном безуспешно пытался протолкнуть вперед себя меч. Вдовий Плач не желал сгибаться, к тому же