Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц

– Идёмте! Скорее! Я нашла свою добычу! Он плавает у самого берега! – выдохнула она.

– Ха! Что я тебе говорил? Я знал, что он скоро всплывёт! Ты рад, что не успел испортить свой напильник? – воскликнул Не Бегун, и мы схватили ружья и вслед за девушкой выбежали из вигвама.

Она повела нас через лес к берегу озера, почти к остаткам кучи мяса, и, действительно, там был медведь: часть его вздувшейся туши виднелась в воде, словно мохнатый островок. Мы с Не Бегуном сняли свои мокасины и леггинсы, вошли в воду и потащили его, пока его огромная туша не коснулась песчаного дна – дальше тащить мы его не могли. Мы вытащили на поверхность его голову, подивившись ее огромному размеру и длинным жёлтым клыкам в открытой пасти. Потом мы её отпустили и достали переднюю лапу; её когти были шесть дюймов в длину!

Женщина-Звезда хлопнула в ладоши, увидев его, и крикнула нам:

– Какой же счастливой я буду, когда сделаю из них ожерелье и буду его носить!

Снимать эту огромную шкуру в ледяной воде было самой трудной такой задачей, с которой пришлось столкнуться мне и Не Бегуну. Сала на коже было столько, что ее трудно было ухватить, а наши руки и ноги в холодной воде так коченели, что нам приходилось выходить на берег, чтобы погреться на солнце. Было далеко заполдень, когда мы закончили эту часть работы, вытащили огромную шкуру на берег и расстелили её на песке. По моей грубой оценке, она была двенадцать футов в длину и семь в ширину! И была она такой тяжёлой, что нести её мы не могли: нам пришлось свернуть её мехом внутрь и со многими остановками тащить к вигваму.

Женщина-Звезда поторопилась приготовить нам немного мяса; мы ничего не ели с предыдущего вечера и ослабели от голода. Едва с мясом было покончено, мы снова принялись за огромную шкуру, растянув и закрепив её на раме из четырех жердей, а потом начав очищать ее от остатков мяса своими ножами. Очистка липкого жира была самой трудной задачей; солнце уже садилось, когда мы покончили с этим и прислонили раму с натянутой шкурой к дереву для просушки. Когда всё закончилось, мы были слишком усталыми, чтобы говорить; мы снова поели, легли на свои подстилки и беспробудно проспали всю ночь.

Проснулись мы на рассвете следующего дня, и, искупавшись и с восхищением полюбовавшись огромной шкурой, обсудили за завтраком, что теперь делать. Теперь мы могли начинать поиски белого бобра, но Женщина-Звезда настаивала на том, что первым делом мы должны отвезти медвежью шкуру в лагерь, потому что мы не можем ни оставить её, пока она не высохнет, ни взять с собой.

– Что ты хочешь с ней сделать? – спросил я.

– Я? Ничего! – ответила она. – Я уступаю свою долю вам двоим.

– Значит, она твоя, Щедрый Ворон, потому что мне она не нужна, – сказал мне Не Бегун. – Я действительно не имею к этому отношения; это твоя пуля, а не моя, ранила его в ляжку и заставила плыть к нам, когда наша сестра убила его.

– Я буду рад получить эту шкуру! – сказал я им. – Я выделаю её, и мы с тобой, почти-брат, будем использовать её для покрытия нашей лежанки.

– Что! – воскликнул он. – Разве ты не знаешь, что медведи – священные животные; поэтому мы не осмеливаемся пользоваться их шкурами.

– Я ничего об этом не знал! Продолжай! Я слушаю! – ответил я.

– Ты должен всего лишь посмотреть на тело медведя, – сказал он, – чтобы увидеть, как он отличается от прочих животных. Он выглядит как человек; у него человеческое тело, кроме головы. Да, почти-брат; медведи – это почти люди, это люди-животные, и они обладают сильной магией, и они наши враги. Разве ты не замечал, что наши шаманы никогда не называют медведя прямо по имени? Нет? Так вот, говоря о нем, его называют липкий рот, или короткий хвост. Они никогда не держат в своих вигвамах медвежьих шкур; они никогда не заходят в вигвамы, где есть такая шкура, потому что, если они это сделают, магия медведя разрушит их магию.

– Как ваши люди об этом узнали? – спросил я его.

– Как мы все узнаем? По опыту. По видениям. Наши давно жившие отцы сказали нам всё об этом священном животном, – ответил он.

– Тогда, если медведь обладает столь плохой магией, почему любой из вас осмеливается носить ожерелье из его когтей? – спросил я.

– Это другое дело. Когда мы снимаем скальпы с сиу, Ворон и других наших врагов, мы используем их как украшение, и так же поступаем с когтями убитых медведей. Давно было доказано, что их ношение не может нам навредить, – объяснил он.

– Мы отвезём шкуру в лагерь, и после этого займемся поисками белого бобра, – решил я.

Мы отнесли в каноэ наши постели и оставшееся у нас мясо, потом сняли с рамы всё еще сырую шкуру, аккуратно её свернули и тоже погрузили, а потом отправились за якорной веревкой. Забрав её, мы спустились по протоке в нижнее озеро и поплыли к лагерю. Пока Не Бегун и я гребли, Женщина-Звезда сверлила дырки в основании когтей передних лап старого Сокрушителя Голов, потом надела их на ремешок из оленьей кожи, примерно в дюйме друг от друга, и с гордостью повесила этот суровый трофей себе на шею.

– Подумайте только, что сделали эти когти! – воскликнула она, глядя на свое ожерелье. – Они вонзались в головы нескольких наших людей! Они убили множество животных в лесах и на равнинах и выкапывали мышей; они разрушали гнезда шершней в старых поленьях и уничтожали муравейники! И они много лет оставляли свои следы на длинных извилистых тропах высоких гор и глубоких долин в этой стране; много зим он провёл, лежа неподвижно в каких-то темных пещерах среди утесов! Теперь они мои! Мои! Я убила старого Сокрушителя Голов!

Она радостно рассмеялась, и мы вместе с ней.

– Теперь, сестра, теперь, почти-брат, давайте споем песню победы! – воскликнул Не Бегун, когда мы приближались к большому лагерю.

Они вдвоем затянули эту песню громко, как только могли, и я присоединился к ним в меру своих сил. Берущая за сердце торжественная мелодия разносилась над спокойной водой и среди вигвамов и мужчин, женщин и детей, которые высыпали на берег, чтобы приветствовать нас, и которым не терпелось узнать, что за славное дело