Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

умирающий древний воин у ручья. Облегчить ему последние минуты было делом необходимым, нельзя же оставить несчастного старика лежать на солнцепёке, – но в то же время было это опасным и безрассудно рискованным делом, а Маккенна не был ни отчаянным, ни безрассудным человеком. Конечно, на дикой территории больше не было индейских войн. С апаче как с организованной военной силой было покончено по всей Аризоне. Но одинокие волки из разбросанных банд, подобно Пелону, действовали активнее, чем прежде. Если оседлому населению в этих краях ныне нечего было бояться индейцев, то у золотоискателей и кочующих людей опасений было куда как достаточно. Глен Маккенна вновь покачал головой, прекрасно сознавая, что здесь, в Яки-Спринге, в пустыне Выжженного Рога, в июле 1897 года, он находился в реальной, самой непосредственной опасности.

– Старик, – сказал он с тревогой, – ты не поведал мне своего имени. Мне кажется, это уместно, ведь я могу повстречаться с кем-либо из твоих соплеменников, которые пожелают разузнать о тебе.

Теперь уже старик покачал головой из стороны в сторону.

– Ты можешь их встретить, – ответил он, – но моим людям безразлично, где я. Когда становишься стар и беззуб и не в силах больше ни работать, ни охотиться, никто не позаботится о тебе, разве что какой-нибудь белый вроде тебя. Эту особенность твоего народа я никогда не мог понять. Он не отвергает своих стариков. Это необычная слабость для расы, столь кровавой во всём остальном, не правда ли?

– Да, – согласился Маккенна, – я думаю, ты прав.

Молчание воцарилось снова, и теперь жестокая мощь солнца начинала ослабевать. Но старик больше уже не видел ясным взором выжженную и печёную землю, которую любил.

– Скоро вечер, – проговорил он, – а зовут меня Энх. Ты знаешь, что это значит, Маккенна? Луговая Собачка.

– Что ж, Энх, – ответил Маккенна, – верно, близится вечер. Солнце почти село за жёлтыми горами. Скоро оно уже не будет к тебе таким свирепым. Ночной воздух оживит твои силы. Мы продолжим путь. Я знаю, как лучше всего добраться до Хила-Сиги. Если нам повезёт, мы будем там к рассвету. Что ты на это скажешь, Луговая Собачка?

Воцарилось молчание, затем старик промолвил:

– Ты знаешь, что я скажу на это. Я слышал речь человека, проведшего без воды два-три дня, то есть безумную речь, и ты сам знаешь, что она безумна.

– Ладно, – сказал Маккенна. – Я вижу, что ты не боишься.

– Нет, ничуть. Я прожил долгую жизнь и не однажды встречался со смертью. Но мне хочется сделать для тебя то, что у меня на уме, и сделать это сейчас, прежде чем погаснет последний свет дня. Пор фавор,[2] приподними меня, сынок, и подай мне заострённую палочку, чтобы я смог нарисовать кое-что на песке.

Маккенна продолжал сидеть неподвижно.

– Это ты утратил разум, старик, – проговорил он. – Для чего мне твои рисунки на песке? Не трать сил, отдохни. Я не оставлю тебя.

– Нет, я хочу нарисовать для тебя эту картинку, слышишь? Я хочу ещё, чтобы ты запечатлел её в своей памяти. Я прошу тебя об этом; я хочу, чтобы ты запомнил её, и когда меня не станет, чтобы ты отправился туда и поглядел на это место собственными глазами. Обещаешь?

– Мне не нужна эта картинка, старик. Мне более чем достаточно твоей благодарности. Я рад был перенести тебя сюда, в тень, поближе к воде. Заслуга невелика.

– То была величайшая услуга, – ответил собеседник. – Принеси же мне палочку и приподними меня, как я просил.

Маккенна понял, что умирающий патриарх-индеец твёрдо вознамерился выполнить задуманное: начертить на песке какую-нибудь языческую нелепицу в знак неоплатной признательности; и поэтому он взял палочку и передал старику, приподняв его так, чтобы тот смог водить ею.

Старик собрал все силы для этого предприятия, обретая последнюю ясность ума и зрения. Он чертил быстро, но не беспорядочно. Казалось, он не стоял теперь на закате последнего дня своей жизни, а всего лишь беседовал с надёжным товарищем за ужином у костра, который оба оставят позади и ускачут прочь, едва взойдёт луна. Маккенна был поражён размахом и точностью карты, которая вырисовывалась у ручья на гладком красном песке. Всего за несколько секунд старик-апаче изобразил горы, перевалы, тропы, источники и всё остальное. Всё это расположилось на его песчаном холсте словно прекрасная живопись, и Маккенна поспешно проговорил – даже не без чувства ужаса:

– О, да я же знаю этот край: он лежит к северо-западу от старого форта Уингейт, что в Нью-Мексико. Я вижу Чакра-Месу. Вот каньон Чако. А это – Дьяволов перевал? Да, узнаю, это он. И руины Кин-Иен. Горы Часка. Поразительно.

Старик был доволен. Но тут же он сделал знак поспешить, и голос его зазвучал прерывисто.

– Хорошо, я надеялся, что ты его узнаешь. Теперь, пожалуйста, сотри всё это. Сначала, однако, скажи – видишь ты вот это место, куда я указываю палочкой? Здесь, за тремя пиками Чакра-Меса, за Часками и каньоном Чако?

– Да, конечно. Ты нарисовал два пика Сахарная Голова. Они появляются чуть дальше с севера.

– Да, лос дос пилонсийос[3]. Это очень важно, сын мой. Ты хочешь сказать, что с помощью этой карты сможешь найти сдвоенные пики? Да? Ты сказал «да»?

– Да, – кивнул Маккенна. – Я смогу их найти.

– Ты должен быть твёрдо уверен в этом, – настаивал его собеседник. – Эти два пика лежат в восьми днях пути от Нью-Мексико, то есть нужно ехать восемь дней по этой первой карте, что я нарисовал, до места, откуда ты впервые увидишь эти пики. Затем после этого нужно ещё пять дней, чтобы добраться до самого каньона. Так что постарайся, чтоб этот отрезок ясно закрепился в твоей памяти. Не стирай той карты с тропой, что ведёт к Сахарной Голове, пока не удостоверишься, что в силах пройти по ней.

– Я пройду, – сказал Маккенна. – Продолжай.

– Хорошо, поддержи меня ещё раз, сынок. Я нарисую тебе ещё одну карту. Это последняя. На ней показан путь последних пяти дней после того, как ты увидишь Сахарные Головы. И ещё – указания, как проникнуть сквозь тайный вход в каньон Сно-Та-Хэй и где лежит золото, из-за которого тот белый человек, Адамс, потерял голову и разум. Ты готов, Маккенна?

Золотоискатель кивнул. Он разгладил песок, удалив следы карты, подводившей к Сахарной Голове.

– Я готов, – сказал он.

На этот раз старик трудился ещё тщательнее, давая попутно пояснения. Маккенна знал легенду об Утерянной Копи Адамса так же хорошо, как и всякий другой человек, будь то белый или краснокожий. Поэтому он поразился той точности, с