Воин Двенадцати Городов - Владлен Борисович Багрянцев

Он заставил себя отбросить тяжелые думы, когда сквозь толпу разряженных вельмож к нему шагнула Велия. Его молодая жена выделялась среди придворных: в ее движениях не было ленивой томности, а в темных глазах горел острый, хищный ум. На ней был легкий хитон шафранового цвета, подчеркивающий каждый изгиб ее стройного тела, а волосы скрепляла золотая заколка в виде скорпиона. Она подошла вплотную, не обращая внимания на грязь и кровь, покрывавшие его броню, и положила ладонь на нагрудник с ликом Горгоны. В ее взгляде читался откровенный, жгучий голод женщины, дождавшейся своего мужчину с бойни. Ларс коротко извинился перед лукумонами, сославшись на усталость и раны, и, взяв жену за руку, увел ее прочь от шумной толпы.

В полумраке его просторного командирского шатра, среди разбросанных шкур и сундуков с оружием, не было места для слов. Как только тяжелый полог опустился, отрезая их от внешнего мира, Велия сама потянулась к ремням его кирасы. Запах запекшейся крови и мужского пота смешался с тонким ароматом жасмина, исходившим от ее кожи. Ларс отшвырнул тяжелую бронзу в угол, грубо притянул жену к себе, сминая тонкий шелк хитона. В их близости не было утонченной дворцовой нежности — это была дикая, животная страсть, выплеск адреналина, который еще бурлил в его венах после резни на берегах Падуса. Он брал ее с той же яростной первобытной силой, с какой недавно держал строй против варваров, а Велия отвечала ему, впиваясь ногтями в его покрытую свежими шрамами спину, задыхаясь от стонов и жара, охватившего их тела на брошенных медвежьих шкурах.

Позже, когда дыхание выровнялось, а по шатру поплыли густые вечерние тени, они лежали рядом. Велия, обнаженная и расслабленная, водила кончиком пальца по глубокому рубцу на плече мужа.

— Что мы будем делать теперь? — тихо спросила она, нарушив тишину. — Война окончена.

Ларс усмехнулся, глядя в темный шелк потолка.

— Только не возвращаться в наше поместье в Тархуне. Меня тошнит от одной мысли о том, чтобы сидеть там в тишине. Что мне там делать? Считать козлят на склонах и смотреть, как растет виноград?

— Твоему управляющему не помешал бы надзор, — лукаво заметила Велия, приподнявшись на локте.

— У меня отличный управляющий, — Ларс коротко рассмеялся. — Он ворует так мало и так изящно, что я готов ему приплачивать за мастерство. Нет, без нас он точно не разорит хозяйство. Мне нужно настоящее дело, Велия. Иначе я начну бросаться на людей.

Жена задумчиво прикусила нижнюю губу, ее глаза блеснули в полумраке.

— Тогда, может быть, поедем в Рим?

Ларс скосил на нее глаза.

— В Рим?

— Да. Моя родня давно приглашала нас погостить. Это далеко от великих городов, в стороне от этих пышных лукумонов и их интриг, которые ты так ненавидишь. Простой, грубый город на Тибре. Тебе пойдет на пользу смена обстановки.

Брови Ларса сошлись на переносице. Упоминание этого города царапнуло его гордость.

— Римляне клялись прислать две когорты пехоты к началу кампании, — мрачно произнес он. — Их царь дал слово. Но на берегах Падуса я не видел ни одного римского щита. Они не пришли.

Велия невозмутимо пожала плечами, ее губы тронула легкая, почти змеиная улыбка.

— Ну вот, — мурлыкнула она, проводя ладонью по его груди. — Заодно и спросишь у них, глядя прямо в глаза, почему они не пришли.

Ларс посмотрел на лицо жены, и мрачное выражение на его лице медленно сменилось хищным оскалом. В этой идее крылась холодная, жестокая ирония, которая пришлась ему по вкусу. Визит вежливости, за которым скрывается допрос с пристрастием.

— Решено, — произнес он, перехватывая ее руку и целуя запястье. — Завтра мы отправляемся в Рим.

Глава 2. Провинциальные нравы

Спустя неделю пути по выжженным солнцем дорогам Кампаньи, долина Тибра встретила их густым, влажным воздухом. Рим шестого века этрусской эры вырастал из холмов не как сияющая мрамором столица, а как суровый, приземистый зверь, ощетинившийся частоколами и свежей каменной кладкой. Ларс Апунас не был здесь много лет, и то, что он видел сейчас, вызывало в нем сложное, царапающее гордость чувство. Город менялся. Земляные валы были укреплены туфом, а на деревянных надвратных башнях стояла стража — неподвижная, молчаливая, внимательно сканирующая горизонт. За городской чертой, на Марсовом поле, Ларс заметил тренирующиеся отряды. Сотни молодых парней, покрытых потом и дорожной пылью, слаженно отрабатывали удары тяжелыми деревянными мечами по вкопанным столбам. На трактах им то и дело попадались вооруженные конные разъезды, жестко проверявшие повозки купцов и отпугивавшие разбойников. Как полководец, чья жизнь зависела от дисциплины, Ларс не мог не восхититься этой суровой, лишенной всякого изящества военной машиной. Местные воины — они называли себя «милитами», ополчением, но двигались как профессионалы — явно готовились к чему-то большему, чем защита стад.

Но как этруск, как аристократ Двенадцати городов, Ларс смотрел на это с нарастающей, холодной тревогой. Рим был всего лишь вассалом, буферной зоной. Здесь, в тесноте кривых улиц, варилась опасная, гремучая смесь из коренных латинов, суровых горцев-сабинов и этрусской знати, которая и держала власть. На Капитолии сидел царь из древнего этрусского рода Тарквиниев, но этот город подчинялся ему не из благоговения перед кровью, а из прагматичной выгоды. И эти вассалы становились слишком своенравными. Ларс смотрел на мускулистые спины тренирующихся копейщиков и думал о том, что вчера эти люди не пришли на берега Падуса, хотя клялись прислать две когорты. Их отсутствие могло стоить Этрурии армии. Что они сделают завтра? Куда они повернут эти новые, выкованные по этрусскому образцу мечи, когда почувствуют свою силу?

Его размышления прервались, когда они въехали в квартал знати. У ворот просторного, но напрочь лишенного привычной для Тархуны барочной роскоши дома их уже ждали. Навстречу Велии бросилась ее старшая сестра, Тития. Женщины обнялись с визгом, присущим скорее простолюдинкам, чем дочерям лукумонов. Тития была замужем за Авлом, одним из влиятельных местных патрициев, который сейчас находился на инспекции городских стен и должен был вернуться лишь к ужину. Дом оказался шумным, пахнущим жареным чесноком, оливковым маслом и детским криком — под ногами путались четверо крепких, загорелых мальчишек. Ларс машинально потрепал по голове старшего, почувствовав короткий, болезненный укол где-то под ребрами. Вся его жизнь состояла из походов, крови и перерезанных глоток; его семя оседало на шкурах походных