Воин Двенадцати Городов - Владлен Борисович Багрянцев

Увидев, как муж мрачнеет, Велия переглянулась с сестрой, и Тития, хлопнув в ладоши, приказала рабам готовить воду. Огромных общественных терм с мозаиками и сложной системой подогрева полов, как на юге, в Риме еще не строили — это был грубый город, не терпевший излишеств. Но в доме Авла имелась своя просторная бальнея, выложенная темным камнем, с глубоким бассейном, куда рабы непрерывно лили горячую воду из медных котлов. Местные нравы были простыми, почти первобытными, лишенными утонченного придворного стыда, поэтому в теплую, парящую полутьму купальни они спустились втроем.

Ларс погрузился в горячую воду, чувствуя, как она вымывает из мышц дорожную ломоту, и сквозь густой пар наблюдал за женщинами. Они сидели на каменной скамье, втирая друг другу в плечи благовонные масла. Ларс невольно поймал себя на циничном, сугубо мужском сравнении. Велия была подобна дорогому клинку — худая, гибкая, с острыми ключицами и маленькой, упругой грудью; в ней чувствовалась хищная, ядовитая грация. Тития же, родившая четверых, раздалась в бедрах, ее живот стал мягким, а грудь тяжелой, но в этой зрелой, пышной телесности была своя первобытная, темная притягательность, пахнущая молоком и потом. Ларс медленно провел мокрой ладонью по лицу, скрывая кривую усмешку. Если бы Велия могла читать его мысли в этот момент, она бы без колебаний перерезала ему горло его же бритвой, и никакая кровь Двенадцати городов ее бы не остановила.

Ближе к вечеру, когда тени удлинились, а в атриуме зажгли масляные светильники, семья собралась за грубым, дубовым столом. Вернулся Авл — тяжеловесный, пропахший кожей и железом человек с цепким взглядом, который приветствовал Ларса крепким рукопожатием воина, а не поцелуем придворного. Рабы только начали разносить жареную свинину и терпкое, неразбавленное сабинское вино, когда у ворот послышался шум, стук копыт и бряцание оружия. Авл ничуть не удивился, лишь удовлетворенно хмыкнул и кивнул жене. В атриум, откинув край простого шерстяного плаща, вошел немолодой, жилистый мужчина с обветренным лицом, в сопровождении всего пары телохранителей. На его пальце тускло блеснул массивный золотой перстень с печатью. Ларс замер, держа кубок на полпути к губам. Это был сам царь Рима. Владыка города, способного выставить тысячи копий, запросто зашел поужинать к одному из своих командиров, услышав, что к тому приехали знатные гости с севера. Ларс Апунас медленно опустил кубок на стол. Вот уж действительно, простая, немытая провинция, где цари ходят по улицам без свиты, а за столом не знают о ядах.

* * * * *

Ларс Апунас поднялся навстречу вошедшему, плавно и без малейшей тени удивления на бесстрастном лице. Он склонил голову ровно настолько, насколько подобало аристократу Двенадцати городов перед царем вассального Рима — с вежливым, холодным почтением, за которым скрывалась многовековая надменность его народа. Царь, чье обветренное лицо больше подошло бы центуриону, чем монарху, ответил широким жестом, приветствуя уважаемого гостя в своем городе. В его голосе не было дворцовой фальши, лишь усталая хрипотца человека, привыкшего отдавать приказы на ветру.

Хозяин дома, Авл, указал на главное место за грубым дубовым столом. Начался ужин. Разговор потек легко и непринужденно — обсуждали виды на урожай, цены на кампанское вино и погоду, которая в этом году была особенно безжалостна к пастбищам. Но напряжение, незримо висевшее под закопченными балками атриума, никуда не исчезло. Чуть позже Тития, обменявшись с мужем коротким, почти незаметным взглядом, мягко коснулась плеча сестры. Под благовидным предлогом — проверить, уснули ли непоседливые мальчишки, и распорядиться насчет десерта — она увела Велию на женскую половину дома. Тяжелый шерстяной занавес опустился за ними, отсекая лишние уши. Мужчины остались одни.

Царь отпил неразбавленного вина из глиняного кубка, вытер губы тыльной стороной ладони и начал издалека. Он поинтересовался, как Ларсу, привыкшему к утонченной архитектуре Ватлуны и Тархуны, нравится этот суровый город на семи холмах. Ларс ответил с идеальной дипломатической вежливостью, но не кривя душой: он как солдат высоко оценил свежую каменную кладку стен, жесткий порядок на дорогах, очищенных от разбойников, и выучку местных легионеров, чьи тренировки он наблюдал за воротами.

— Крепкий щит на южных рубежах Этрурии, — подытожил Ларс, глядя царю в глаза.

Царь криво усмехнулся.

— До нас дошли вести с севера, — произнес он, перекатывая кубок в узловатых пальцах. — Говорят, воды Падуса стали красными от крови кельтов. Это великая победа, Ларс Апунас. Твое имя теперь звучит на каждом форуме.

— Тем более жаль, — голос Ларса стал тихим, но резал, как обсидиановый нож, — что ваших копий не было рядом с нами, чтобы разделить эту славу. И этот триумф.

Повисла тяжелая, густая пауза, в которой было слышно лишь потрескивание масла в светильниках. Царь не отвел взгляда. Когда он заговорил, в его словах прозвучала неприкрытая горечь:

— Если бы я отправил свои легионы на север, Ларс, по возвращении я бы нашел городские ворота запертыми. Я сижу здесь, на Капитолии, как на жерле извергающегося вулкана. Мои подданные — латины, сабины, патриции, плебеи — больше не хотят умирать за интересы Двенадцати городов. Они смотрят на север и видят лишь высокомерных господ, требующих крови. Они верят, что их ждет собственное великое будущее. И собственное царство.

Авл, до этого хранивший молчание, дипломатично кашлянул:

— Полагаю, мой царь, каждый уважающий себя народ Ойкумены мечтает о великом будущем и господстве над соседями. Такова природа людей.

Ларс задумчиво кивнул, соглашаясь со словами Авла, и в этот момент его словно ударило молнией. Мысль, вспыхнувшая в сознании, была настолько опасной и грандиозной, что он тут же загнал ее глубоко внутрь, боясь, что она отразится на его лице. Ответ на вопрос, мучивший его долгие месяцы, лежал прямо перед ним, на этой грязной границе этрусского мира. Единая, могучая империя… Ни один из Двенадцати городов никогда не склонит голову перед другим. Они утопят Этрурию в крови, но не признают гегемонию соседей. Но что, если империю скует железом тринадцатый город? Что, если этот дикий, голодный, растущий как на дрожжах Рим станет тем самым мечом, который разрубит узел их вечных распрей?

— Я, пожалуй, задержусь здесь ненадолго, — как бы между прочим бросил Ларс, делая глоток вина. — Хочу лучше узнать этот город.

Царь издал короткий, сухой смешок, в котором звучала обреченность.

— Гости в Риме сколько пожелаешь,