История русских земель до появления княжеств. От каменного века до славян - Пётр Николаевич Полевой

Не менее искреннею благодарностью почтим и память недавно почившего труженика археологической науки – достойного К.Н. Тихонравова, который, по первой просьбе нашей, доставил нам подробное и прекрасное описание владимирских и суздальских древностей, изучению которых посвящена была вся его жизнь.

От души желаем, чтобы труд наш хотя сколько-нибудь способствовал развитию и распространению в среде нашего общества глубокого и прекрасного чувства уважения к нашему историческому прошлому, которое непременно должно служить отличительным признаком всякого истинного просвещения…

С.-Петербург. 31 августа 1879 г.

П. Полевой.

Первобытные обитатели Европы

Вступление

Человек уже на самых первых ступенях гражданского развития проявляет желание знать свое прошлое, увековечивать важнейшие эпохи этого прошлого памятниками и передавать о нем сведения последующим поколениям. Чем грубее человек, чем теснее и уже горизонт его мысли, тем менее занимают его и помыслы о минувшей истории того народа, к которому он принадлежит. Для того чтобы народ постепенно мог подняться до потребности знать, до желания изучать свое прошлое, необходима уже довольно значительная степень развития, выражающаяся, прежде всего, сознательным отношением к своему настоящему. Еще более высока, еще более значительна должна быть степень развития народа, ощущающего потребность в знании не только своего прошлого, не только своей истории, но и всего, пережитого другими, известными ему народами.

Много различных усилий было потрачено человеком на переход от первой попытки увековечить память о поразившем его, важном событии грубою надписью или еще более грубым рисунком, иссеченными на скалах, к первым правильным летописным пометкам, вслед за которыми появились первые опыты плавного рассказа о событиях, и притом о событиях, касавшихся жизни отдельных небольших центров, не возвышавшихся до значения мирового. Даже и на весьма высокой степени развития, образованнейшие народы древности долгое время не шли далее идеи частной, преимущественно отечественной истории. Но и тогда уже человеческая любознательность стремилась далее стеснявших ее пределов неизвестного, то воплощая себе смутные понятия о далеком прошлом, о началах цивилизации – в виде целого ряда мифов, то облекая в привлекательную форму баснословного, занимательного рассказа беглые заметки, отрывочные известия о темном и чуждом классической цивилизации мире варваров.

Первые попытки создать нечто, подобное «всемирной истории», перейти от истории одного народа к истории многих народов, дать «начало истории» явились под влиянием христианства, в ту эпоху, когда Библия явилась не только священною книгою, но и образцом новых литературных родов, и любимым источником вдохновения для всех образованных народов Европы. Тогда и начало истории стали заимствовать прямо из Библии, вполне удовлетворявшей любознательности большинства своим рассказом о происхождении человеческого рода, о его первобытной истории, и в особенности о расселении племен после потопа. Библейский рассказ разъяснял и дополнял многое, неясное дотоле в истории человеческого рода, обобщал ее, давал исходную точку для исторического изложения и даже предлагал готовую родословную сыновей Ноевых, которая весьма легко и удобно поддавалась всяким этнографическим сопоставлениям.

«По потопе трие сынове Ноеви разделиша землю, Сим, Хам, Афет. И яся (достался) восток Симови… Хамови же яся полуденная страна… Афету же яшася полунощные страны и западные: Сим же и Хам и Афет, разделивше землю, жребьи метавше, не преступати никому же в жребий братень, и живяху кождо в своей части; бысть язык един». Так, по образцу византийского хронографа, начинает свой рассказ и наш древний летописец. Затем он сообщает библейский рассказ о столпотворении Вавилонском, о разделении «единого языка» на «70 и 2 языка» и о расселении отдельных племен по всему лицу земному в пределах «трех жребиев». «От сих же 70 и 2 языку, – поясняет летописец, – бысть язык словенеск, от племени Афетова, нарицаемии Норци, еже суть Словене». Дав такое начало своему рассказу, доставив таким образом славян в общую этнографическую родословную племен, происшедших от «рода Ноева», летописец полагает, что он уже ответил на все вопросы об отдаленном прошлом, и переходит к самой существенной части своего рассказа – к переселению славян на север и северо-восток и к описанию их быта, которым вводит постепенно в частную историю Киевской Руси.

Со времен нашего и других древнейших летописцев, довольствовавшихся библейским началом истории, протекло еще около семи веков, прежде нежели вопрос о первобытном, древнейшем состоянии человеческого рода стал привлекать внимание европейских ученых, и во многих странах Европы пробудилось желание ближе ознакомиться с тою эпохою жизни народов, которую так неправильно привыкли называть доисторической только потому, что от нее не сохранилось письменных памятников. Желание это оказывалось, по справедливому замечанию академика Бэра, естественным результатом «знания весьма различных состояний образованности у отдаленнейших народов, с которыми ознакомили нас путешествия по океану», а это знание заставило предполагать, «что весь род человеческий, на пути к достижению более удобного и спокойного существования, должен был испытать различные состояния, зависевшие от времени и от местных условий страны».

Но гордость европейца долгое время не могла примириться с этими совершенно правильными соображениями по отношению к своему доисторическому прошлому. Под влиянием различных условий в цивилизованном европейце исстари сложилось представление об отдаленном прошлом, как о «золотом веке»; в прошлом столетии, пока еще недостаточно был изучен быт дикарей в различных странах земного шара, европейские мыслители даже любили возводить «дикого человека» (l’homme sauvage) в идеал простоты и всевозможных добродетелей… Но когда быт дикарей был ближе исследован и подвергнут тщательным наблюдениям, тогда показалось особенно невероятным предположение, что когда-то, хотя бы и в доисторическую эпоху, первобытные жители различных стран Европы стояли на одной ступени развития с эскимосами, а, может быть, и ниже их. По крайней мере, когда известный шведский ученый Нильсон заявил в 1834 г., что, по его убеждению, древнейшие обитатели Скандинавии были дикарями, подобными океанийским дикарям, и что для охоты и для рыбной ловли они употребляли каменные и костяные орудия, на ученого, по его собственному признанию, посыпались отовсюду насмешки и даже брань!..

Однако же более внимательное изучение давно минувшего прошлого, открытие новых памятников, совокупные усилия ученых, трудившихся в различных странах над различными отраслями знания, сопоставление и сравнение отдельных, разрозненных наблюдений при помощи сравнительного метода изучения – все это привело к тому, что высказанные Нильсоном положения были признаны всем ученым миром за непреложные научные истины, и европейская наука пришла наконец к правильному представлению о быте древнейших обитателей Европы.

Для изучения этого быта мы должны мысленно перенестись в отдаленную глубь веков, в мрак того периода, когда развитие человечества шло очень медленным путем, не ограничиваемое хронологически-определенными эпохами, не стесняемое резко выделяющимися этнографическими данными. В этом периоде быт древнейших обитателей Европы, как на Западе, так и на Востоке ее, не