Спасти Пушкина - Жанна Бочманова

На Катин взгляд, работы здесь было как раз очень много, она бы сама с таким не справилась. Лушка уже ловко орудовала иголкой, время от времени шмыгая носом.

– Как у тебя все ловко получается! – восхитилась Катя.

– А то! Я и шить умею. Вот иногда смотрю на какую даму, что по улице идёт, и так и вижу, как бы я её платьишко ещё лучше могла сделать. Вот тут вот складочку, а сюда бантичек, – Лушка откусила ниточку и рассматривала капор. – Ой, красивый! Вы в нём такая хорошенькая, барышня Катерина.

Катя фыркнула.

– Примерь! – она взяла головной убор и быстро, пока Лушка не отшатнулась, надела его ей на голову. – Ой, а тебе тоже хорошо. Мальчики, правда же?

Денис скорчил рожицу, зато Антон кивнул и важно сказал:

– Правда. Ты, Луша, в нём, как на картинке. Барышня-крестьянка, как у Пушкина. Не читала?

Лушка осторожно сняла капор и положила на стол. Она смотрела на рыжего мальчишку и не понимала, смеётся он над ней, что ли, или правду говорит.

– Читать-то я не умею, – вздохнула Лушка. – Зато считаю хорошо. Дядька Игнат научил, чтоб меня на рынке-то не обманывали. А шить меня матушка выучила, успела, пока не померла, – Лушка снова шмыгнула носом и утёрла выступившие слёзы то ли от насморка, то ли от того, что вспомнила дом и семью.

Катя внимательно присмотрелась к девочке. Вид у неё был совсем неважный: глаза красные, из носа течёт.

– Да ты простыла, видать. Тебе чаю с малиной или мёдом надо выпить.

Лушка махнула рукой.

– Ой, скажете тоже, барышня Катерина. Мне вон ещё блинов хозяйка велела нажарить. Наша кухарка на вечер отпросилась куда-то, вторая кухарка, помощница её, руку ошпарила…

Катя встала.

– Так нельзя. Я поговорю с ней.

Лушка вытаращила глаза.

– Ой, не надо! Выгонит она меня, вот как есть выгонит! У неё сегодня настроение оченно плохое. Муженек ейный кучу денег в карты проиграл. Вот и злобится.

– Ну, не стоять же тебе больной у плиты? Вот что, мы тебе поможем. Где тут у вас кухня?

Не слушая Лушкиных возражений, все трое прошли на кухню и остановились в растерянности. Да, это нисколько не походило на современную кухню. Большая дровяная плита была заставлена кастрюлями, сковородами и мисками. В воздухе плыл чадный дым, пахло чем-то пригорелым. Пожилая женщина махнула в сторону Лушки нечистым полотенцем.

– Где тебя носит? Вон блин подгорел! Щас Прасковья Федотовна тебе устроит.

Правая рука у кухарки была неряшливо обмотана тряпкой. Левой она неловко пыталась орудовать огромной сковородой.

Катя в замешательстве смотрела на всё это. Весь её запал начал таять. Она совсем не представляла, как можно что-то готовить в таких условиях.

Денис скинул пальто на лавку. Взял сковороду у женщины из рук, а потом и полотенце. У плиты стоял большая кадка с поварешкой. Денис помешал тесто, зачерпнул, поднёс к носу, кивнул сам себе.

– На чём жарите? – спросил он.

– Так на сале. На чём ещё-то?

Лушка показала на миску, в которой лежала большая вилка с наколотым на неё огромным шматом сала.

– А-а-а… Бабушка у меня в деревне тоже так делала. Ладно. На сале, так на сале.

Катя с Антоном, тоже сняв верхнюю одежду, с удивлением смотрели на растущую на большом блюде горку блинов. Потом Катя спохватилась и попросила у кухарки мёду. Та и так-то смотрела на всё это с таким удивлением, будто на кухне орудовала стая гоблинов, а от такой просьбы и вовсе оторопела. Горшочек с мёдом тем не менее выдала.

На кухню сунулся половой, увидел их, ахнул, но потом зацепил глазами блины, схватил блюдо и потащил в зал, откуда уже неслись нетерпеливые крики гостей.

Лушка пила чай с медом, виновато моргала, пыталась уверить, что всё с ней хорошо, подумаешь, замерзла немного, не первый раз же.

– Так, где твоя комната? – решительно спросила Катя.

Лушка ткнула пальцем в угол. Там в закутке, занавешенном какой-то тряпкой, стояла узкая лавочка с тонким соломенным тюфяком и лоскутным одеялом. Катя закусила губу, глаза стали влажными. Ужасные условия! И ведь Лушка так и будет работать за копейки, а может, и даром, за еду. Катя уложила девочку и велела до утра не вставать.

Лушка покивала, промолчав, что сейчас вот придёт хозяйка, и тут не только встанешь, а и побежишь.

– Вы её не трогайте, – попросила Катя кухарку. – Она болеет.

– А я не болею? – та подняла забинтованную руку. – Ишь, какая цаца!..

– Так, – Катя уже поняла, что лучше всего тут работают денежные знаки, – вот вам за беспокойство, – и сунула женщине горсть монет.

С бурчанием кухарка сунула деньги куда-то под фартук и принялась возиться у плиты.

Друзья вернулись в зал и сели за стол. Половой подбежал, но они переглянулись и решили больше ничего не заказывать.

– А то они опять Лушу работать заставят. А так вон, посетители уже все разошлись. – Катя посмотрела на Дениса. – Почему ты никогда не говорил, что умеешь готовить?

Он пожал плечами.

– Вы не спрашивали, и потом… ну, знаешь, не хотел, чтобы вы смеялись. Меня бабушка печь научила, а на одном кулинарном конкурсе я занял первое место за пирог с яблоками по бабушкиному рецепту, – Денис смущённо и в тоже время с гордостью улыбнулся.

– Да с чего ты взял, что мы бы смеялись? – возмутилась Катя. – Вон Антон пишет свои дразнилки, мы же не смеёмся. Вернее, над ними смеёмся, а над ним самим нет.

– Да? А кто меня всё время попрекает, что я ерундой маюсь? – возмутился Антон.

– Я?! – Катя переводила взгляд с одного на другого. Она почему-то считала, что ничего такого обидного не говорит.

– Не я же! Ты у нас самая умная и самая крутая, а сама ещё больше ерундой маешься. Зачем опять телефон взяла? Мы же снова чуть не влипли.

– Да ты чего взъелся? Ну ничего же страшного не произошло.

В это время в зал вошёл человек в тулупе, запорошенном снегом, они узнали Игната и замахали ему.

– Идите к нам, Игнат! Ой, а как вас по отчеству? А то неудобно.

Извозчик закашлялся.

– Степаном отца звали, но можете дядькой Игнатом кликать по-простому.

– Игнат Степанович, – Катя указала на стул, – присаживайтесь. Луша простыла, ей лечение требуется.

Игнат лишь рукой махнул.

– Такая уж доля у нас с ней, сиротская. Благодарствую, барышня, что о Лушке моей заботитесь. Ничего, вот, коли получится задуманное,