Спасти Пушкина - Жанна Бочманова

знать, может, когда-нибудь я и напишу об этом историю. Подполковник, вы же метко стреляете? Вы бы согласились на поединок с противником заведомо слабее вас?

– Почему нет? – усмехнулся Липранди. – Даже слабый противник может победить сильного, если ему благоволит фортуна.

– Прекрасные слова, – воскликнул Пушкин. – Я запомню.

– Александр, но мы все ждём продолжения твоей поэмы, – напомнил Всеволожский. – Весьма интересно, что там дальше случилось с похищенной княжной и этим отважным витязем.

Пушкин вышел на середину, вытащил из кармана сложенный лист бумаги, развернул.

– Нашему герою пришлось сразиться с другом, – вздохнул он и начал читать:

При свете трепетном луны,

Сразились витязи жестоко;

Сердца их гневом стеснены,

Уж копья брошены далёко,

Уже мечи раздроблены,

Кольчуги кровию покрыты,

Щиты трещат, в куски разбиты…

Они схватились на конях;

Взрывая к небу чёрный прах,

Под ними борзы кони бьются…

Когда он смолк, раздались аплодисменты, и восторженные восклицания.

– Браво, Александр!

Пушкин убрал листок, поклонился и повернулся к Липранди.

– Ну, что скажете? Хороши ли теперь мои стихи?

– Хороши, – признал тот. – Тем горше сознавать, что из-за своих шутеек вы можете пострадать, и серьёзно.

– Да разве мне привыкать? Видите ли, мы почти все тут выходцы из Лицея. Наши проказы выводили из себя наших наставников, так что я привычен к недовольству начальства.

Липранди усмехнулся, затем вздохнул. Да, этого ничто не усмирит.

Пушкин меж тем подсел к Кате.

– Мне всё не дают покоя эти строчки. Лукоморье – прекрасный образ. Кто их всё же написал? Какой-то ваш знакомый поэт?

Катя быстро переглянулась с мальчиками.

– Вы знаете, я не помню. Я была уверена, что это ваши стихи, – решилась девочка на небольшой обман.

– Честное слово, никогда не думал, что в Нижнем Новгороде кто-то знает мои стихи. Я публиковался очень мало, разве что в «Вестнике Европы», ну и в «Российском музеуме» несколько лет назад.

– Ну, вот! – воскликнула Катя. – Именно там мы ваши стихи и читали.

– Да, – поддержал её Антон и процитировал: – Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил[21], – но тут же прикусил язык, потому что Пушкин снова изумлённо уставился на него.

– Увы, мой друг, и этих строк я тоже не писал, хоть они… пожалуй, не плохи. Признаюсь, ваше общество украсило этот вечер. Я бы хотел с вами ещё побеседовать. Давно ли я сам был таким же, как вы, лицеистом!..

– Мы в гимназии учимся, – вздохнул Денис и посмотрел на свой мундир.

– И что же вам преподают? Историю, словесность?

– Да разное, алгебру, химию, физи… – тут его в бок больно ткнули, и он умолк.

– Никогда не любил естественные науки, – засмеялся Пушкин. – Уважаю тех, кто что-то понимает в разных тригонометриях и прочем. – Что ж, надеюсь, нам ещё доведётся увидеться, молодые люди.

Липранди, которого друзья так опасались, не обращал на них никакого внимания, а о чём-то с жаром говорил с Пущиным.

– О, Жано, вижу, вы нашли общий язык, – засмеялся Пушкин, подходя к ним.

– Жано – это моя кличка, – пояснил Пущин. – В лицее у нас у всех были клички.

– О, да! – воскликнул Пушкин. – Меня звали Французом, Африканцем и даже… Обезьяной.

– Верно, немало было разбито по этому поводу носов? – улыбнулся Липранди.

– Вовсе нет. Я такой, какой есть. Мой прадед по материнской линии – тот самый арап Петра Великого, привезённый из Африки. Ганнибал.

– Вот как? Что ж, выходит, мы с вами земляки. – Липранди поклонился. – Мой отец из старинного испано-мавританского[22] рода.

Потом они хлопали друг друга по плечам и обещали сохранить дружбу навеки. Ребята смотрели на счастливого Пушкина и переглядывались. У них так и не появился план по спасению поэта.

Чуть погодя гости начали расходиться. Друзьям ничего не оставалось, как распрощаться и тоже уйти. Они вышли на набережную.

– Я узнал, когда будет дуэль. – сообщил Денис не без гордости. – Завтра, в три часа дня. Мне определённо нравится быть сыщиком.

– Молодец! – Катя даже подпрыгнула от радости. – Значит, завтра Тролль высадит нас возле этого кладбища, и мы… – она замолчала.

– Вот именно… – Денис правильно понял её замешательство. – Как мы сможем помешать им стреляться? Да и по всем данным, дуэль всё же состоялась. У Кюхельбекера есть все шансы попасть в Пушкина.

Антон поёжился.

– Давайте это всё обсудим в тепле?

Они вытащили брелки, но тут из сумерек выдвинулись тёмные фигуры. Катя увидела, как к ней тянется чья-то рука и вскрикнула. Денис бросился к ней и сбил с ног незнакомца, но на него самого набросились сзади. Антон пытался вырваться, его за руки держали двое.

– Попались, голубчики! – крикнул кто-то. – В этот раз уже не убежите!

В свете фонаря Катя разглядела блеск пуговиц на шинелях.

– Беги! – крикнул Денис. – Катя! Беги!

Она побежала, но на пути у неё встала огромная фигура с раскинутыми в стороны руками.

Глава 12. Катастрофа

От холода и сырости у Лушки уже зубы стучали. Она притулилась возле парадной, с завистью поглядывая на освещённые окна первого этажа. Она сунулась было в парадную, но не смогла объяснить, к кому пришла и зачем. Ведь ей и правда был известен только номер дома. Днём в полиции она слышала, как Ефимов планировал вечером арестовать трёх подозрительных лиц. Она хоть и неграмотная, но думать умеет. Неспроста он её про барчуков и сестру их так подробно расспрашивал, и про зеркало. Вот чего задумал квартальный надзиратель – чудесное зеркало у барышни отнять. Понятно, схватит их по облыжному[23] обвинению и, даже если отпустит потом, то зеркало уж не вернёт. А может, и не отпустит.

Успела она заметить в участке и Прохора, про которого ей дядька Игнат сказывал, как он ассигнацию обманом забрать хотел. Страшный жулик этот человек, а уж если он с Ефимовым заодно, то быть беде. Лушка же барышне Катерине беды не желала, да и совесть её мучила, что не смогла зеркало от того человека утаить, от Ивана Петровича. Он хоть и добрый с виду, но въедливый, и тоже вон, зеркало ему подавай.

Вот и побежала она, как только смогла из трактира отлучиться, на площадь, где театр, и теперь зябла, приткнувшись у стены. Сумерки наползали на город, падали сперва редкие снежинки, а потом и гуще повалили. Луша встала и принялась прыгать, руками по бокам хлопать для согреву. Вот, наконец, двери парадной открылись, кто-то вышел – не барчуки. Потом