Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм

к самым крутым мерам, когда ему угрожают смертью. К вечеру мы пристали к правому берегу близ утесистых гор Наури. Еще издали виднеются эти две конические скалы, подымающиеся более чем на 400 футов над уровнем равнины. Народное предание говорит, что в старину обе эти горы были соединены. Это окаменевшие великаны: наибольший из них — Науэр — был муж, а другой — жена его, Кисбетта. Они поссорились, и Науэр на 500 шагов удалился от Кисбетты. Но так как при этом пояс, соединявший обоих супругов, порвался, то они и не могут больше сойтись. Под поясом разумеют уступ, равномерно огибающий обе горы. Это примитивное сказание показывает, насколько нубийская поэзия отстала от арабской. В настоящее время в расселинах Джебель-эль-Наури живут многие сотни пар голубей, которые безнаказанно грабят жалкие нивы бедных барабров. На этих жадных хищников только и есть одна управа — это пара соколов, которые угнездились в трещине на самой вершине скалы.

С этих пор мы стали двигаться гораздо быстрее. В Дар-эль-Магассе Нил уже совсем свободен от подводных скал, и мы без всяких задержек с каждым днем все более приближались к главному городу Донголы. 12 декабря еще один случай на короткое время нарушил спокойствие нашего чрезвычайно приятного плавания по Нилу в пальмовой области Донголы, которая по сравнению с печальными пейзажами Батн-эль-Хаджара показалась нам роскошно обработанной. Наскочив на последние подводные скалы, какие должны были встретиться на пути, реис сломал руль нашей лодки. Хотя эту беду с грехом пополам тотчас поправили, однако потеря была так чувствительна, что при сильном напоре ветра волны хлестали через борт и барка едва-едва держалась. 14 декабря реис Беллаль остановился у своего жилища, угостил нас пальмовым вином[62] и распростился с нами. Мы поплыли дальше и в полдень причалили к большому, хорошо обработанному и густо заселенному острову Арго, который когда-то управлялся своим собственным королем. Тут жил владелец нашей барки. Он посетил нас и принес нам в дар откормленную овцу и кувшин коровьего масла, которое в здешнем краю всегда бывает в жидком виде. На следующий день мы прибыли в Донголу-эль-Урди, пробыв в пути от Вади-Хальфы до Донголы всего 27 дней.

Город Донгола, в простонародье ошибочно называемый эль-Урди (т. е. лагерь), выстроен, судя по плану натуралиста Эренберга, на месте небольшого селения Акромар; вначале город служил укреплением туркам, которые только недавно завоевали эту область. Донгола совсем незначительное местечко, имеющее несколько плохих базаров[63] с очень немногочисленными товарами да несколько кофейных домов и водочных лавок. Впрочем, здесь резиденция турецкого мудира, то есть губернатора области.

Во время нашего пребывания губернатором был Муса-бей[64], очень ловкий, начитанный турок; впоследствии мы встретили его опять в Хартуме, где он под управлением Лятифа-паши играл самую ничтожную роль. Вскоре после нашего приезда он сделал миссионерам визит, который мы отдали ему через несколько дней. В Северо-Восточной Африке вошло в обычай, что городские обыватели делают первый визит новоприезжим. Такой визит можно отдать или не отдать — по усмотрению. Для иностранцев этот обычай весьма приятен.

В первое воскресенье после нашего прибытия, 19 декабря, патер Рилло отслужил обедню на арабском языке в здешней коптской капелле. В церковь стеклось огромное множество народу. Возвращаясь оттуда, Рилло принес с собою булочку (просфору), употребляемую коптами-христианами во время их богослужения. Эта булочка была только что испечена из пшеничной муки, кругла, около дюйма вышиной и до трех дюймов в поперечнике; на поверхности ее отпечатан пятикратный иерусалимский крест.

Миссия вознамерилась остаться в Донголе в надежде, что отдых поправит здоровье их начальника, от самого Каира непрерывно страдавшего дизентерией и к этому времени чрезвычайно ослабевшего. Для нас же этот город представлял так мало интересного, что не было причин заживаться тут на неопределенное время. Поэтому мы отделились от миссии, наняли себе барку до Амбуколя — селения, лежащего на окраине пустынной области Бахиуда, через которую надлежало нам держать путь. 20 декабря мы выехали из Донголы. Хотя мы были далеко не в наилучших отношениях с миссионерами, однако же нам искренне жалко было расставаться с людьми, с которыми мы прожили больше трех месяцев; мы чувствовали, что отныне уже вовсе осиротеем. Лукавый епископ надавал мне наставлений относительно сохранения здоровья; отец Кноблехер напутствовал искренними увещеваниями; патер Рилло холодно и сухо пожелал нам счастливого пути; дон Анджело проводил плохими каламбурами, а патер Мусса — мой ворчливый, отечески добродушный старик и дружеский заступник — вместе с бароном С. С. проводил нас до барки. Итак, мы расстались совершенно мирно.

За Донголой берега Нила представляют мало замечательного. Гандах и Старая Донгола — «Донгола адъюхс» — местечки столь неинтересные, что о них решительно нечего сказать. Мы коротали однообразный путь за охотой и препарированием добычи вплоть до 24 декабря. Рождественский сочельник пробудил в нас немало воспоминаний. Мы находились во Внутренней Африке, но мысли наши были далеко — дома. Вечером мы как-то особенно расчувствовались и порешили праздновать эти часы так же, как и на родине. Так как друг другу мы ничего не могли подарить, то стали делать подарки своим слугам. Потом достали из запасов вина и пили за здоровье далеких, любимых друзей. Когда же настала ночь, мы сели на палубе, под сводом звездного неба, и молча прислушивались к мерному грохоту волн, разбивавшихся о киль нашего судна; и между тем как барка медленно и торжественно бороздила реку, мы благоговейно и спокойно встретили праздник Рождества.

Двадцать пятого декабря прибыли в Абдун, неважное селение. Нам говорили, что здесь можно остановиться и сухим путем пробираться отсюда через степь; мы слышали даже, что таким образом мы сократим путешествие на два или три дня. Наш реис привел нам восемь верблюдов по 40 пиастров за каждого. Когда он ушел за вьючными животными, мы понапрасну прождали его несколько часов. Взбешенные такой проволочкой, мы вздумали обратиться к каймакану[65], чтобы заставить его наказать обманщика, и послали за этим чиновником, но узнали, что он не имеет права наказывать Абд-эль-Хамида (так звали того араба), потому что этот последний принадлежит не к его округу, а к одному бедуинскому племени, пользующемуся самой дурной славой. Местный шейх[66] не дал ему верблюдов из опасения, что под предводительством Абд-эль-Хамида мы, пожалуй, никогда не дойдем до Хартума. При этом случае каймакан посоветовал нам, когда будем нуждаться в верблюдах, ни к кому не обращаться, кроме уполномоченных от правительства, так как таковые ответственны за безопасность путешественников. Впоследствии я убедился,