Человек-паук - Питер Дэвид

дом, а я продолжаю думаю о том, как Гарри смотрел на меня, такой разочарованный во мне, когда я не мог просто поговорить с Мэри Джейн. И я решил, что, чёрт возьми, что самое худшее может случиться?

И вот я подхожу и направляюсь к их дому, но прежде чем я успеваю постучать, дверь открывается и на пороге появляется отец Мэри Джейн. За все эти годы я впервые вижу его так близко. Я знаю, говорят, что девушек привлекают парни, которые напоминают им их отцов, но, Господи, я никогда не понимал, насколько это относится к Эм Джей и Флэшу, потому что её отец похож на того, кем Флэш станет лет через двадцать.

А он просто смотрит на меня с таким презрением. Я пытаюсь спросить, может ли Мэри Джейн погулять со мной: просто побродить по торговому центру или что-то в этом роде. Но он просто смотрит на меня так, словно я прилетел с Марса, и у меня перехватывает горло.

И он говорит: «Ты ведь тот самый Паркер, что живёт напротив, не так ли». Голос у него такой, словно самосвал сыплет гравий. Я киваю. А потом он говорит, словно заглядывая мне прямо в голову: «У неё есть парень. И даже если бы у неё его не было, я бы не позволил ей встречаться с каким-то книжным червём».

И затем он закрывает дверь у меня перед носом.

У меня… перед… носом.

И я смолчал. Мне хотелось постучать в дверь и крикнуть: «Думаете, что знаете меня? Вы ничего обо мне не знаете! Книжный червь, да? Ну что ж, мистер Уотсон, червяки меняются!». Но вместо этого я просто смолчал, проглотил то, что со мной обращаются так, будто я грязь на его ботинках. Я стоял там, как придурок, а потом услышал голос Эм Джей, который спрашивал изнутри: «Кто это был?», а её отец огрызался в ответ: «Никто».

Это всё, чем я являюсь. Никто.

Как, чёрт возьми, я должен был разговаривать с ней после этого? «Привет, я тот самый никто, который только что разговаривал с твоим отцом». Она просто смотрела бы на меня с жалостью, а этого я терпеть не могу больше всего на свете. Я бы предпочёл, чтобы она смотрела на меня с любовью или ненавистью, или вообще не смотрела, но жалости я просто не смог бы вынести.

Поэтому я развернулся и ушёл.

Червь. Даже когда я сам не свой, я всё ещё червь.

Это несправедливо. Это просто несправедливо. Вместо того, чтобы что-то сделать со своими чувствами, я просто сижу здесь, на крыльце своего дома и пишу вам.

Как бы я хотел, чтобы вы были здесь. Я не могу поговорить об этом с тётей Мэй или дядей Беном. Чёрт возьми, дядя Бен, вероятно, так разозлится, что отправится туда и устроит скандал отцу Эм Джей, и насколько унизительной будет вся эта сцена? А тётя Мэй просто скажет мне, какой я замечательный, и что когда-нибудь какая-нибудь девушка оценит меня по достоинству, и потом она испечёт пирожки. Удивительно, что я до сих пор не вешу 100 кг.

С другой стороны, если бы вы были здесь, я также не знаю, что бы вы сделали.

Лучше допишу я это письмо. А то тётя Мэй и дядя Бен начнут беспокоиться обо мне.

Я продолжаю думаю о том, как её отец смотрел на меня. И как это заставило меня захотеть... Я не знаю. Сделать что-нибудь.

Разве не здорово было бы быть человеком, который может делать всё, что захочет?

Что ж... Я работаю над этим.

Тётя Мэй и дядя Бен как будто ждали его. Как будто они знали, что он спустится по лестнице, что он и сделал, и направится к двери на всех парах, что и произошло. Они сидели в гостиной: тётя Мэй штопала носок, а дядя Бен читал газету, но казалось, что это были лишь позы, в которых они ждали его появления.

Закинув рюкзак на плечо, Питер быстро сказал, направляясь к двери:

– Я иду в библиотеку.

– Погоди! Я отвезу тебя, – окликнул его дядя Бен, поднимаясь с кресла. Он сделал это, как всегда, с лёгким кряхтением. Как будто его тело ругает его за то, что он подвергает его такой нагрузке.

– Всё в порядке, я поеду на метро...

Но дядя Бен уже снимал куртку с вешалки, и по звяканью, доносившемуся из кармана, Питер понял, что ключи уже там. И когда он заговорил, голос у него был на удивление твёрдым, не терпящим возражений, как будто он только что поймал Питера за тем, что тот запустил руки в банку с печеньем.

– Я сказал, что отвезу тебя. Садись в машину!

Застигнутый врасплох резким тоном, Питер покорно сел в машину дяди Бена, Олдсмобиль Дельта 1988 года выпуска, в которую его дядя влюбился и отказывался продавать, независимо от того, сколько всего ему нужно было отремонтировать. Питеру показалось, что он заметил, как дядя Бен подмигнул тёте Мэй, но не имел ни малейшего представления, что бы это могло значить.

К его удивлению, большая часть поездки прошла в молчании. Парень не мог понять, в чём дело. Он надеялся, что дядя Бен просто хотел провести с ним время, поболтать о том, что происходит в его жизни. По правде говоря, Питер не очень-то этого ждал. Потому что, конечно же, в его жизни происходило только одно по-настоящему важное событие. Он не хотел лгать дяде Бену, а в нынешней ситуации это было сделать легко. В конце концов, если дядя Бен не спросит: «Итак, Питер, укус генетически модифицированного паука-мутанта не придал тебе недавно паучьих способностей?». Питер не был бы поставлен в тупик.

Но он также знал, что это всего лишь формальность. Питер твёрдо верил в такие понятия, как грех упущения. Сам факт того, что он не был до конца откровенен, сам по себе был обманом. Что угодно, кроме честного ответа на такой простой вопрос, как «Что с тобой происходит в последнее время?», было бы ложью. Он ненавидел саму мысль о том, чтобы лгать дяде. Дядя Бен, у которого было такое открытое, честное лицо... лгать ему было всё равно что ударить детёныша тюленя.

Уже смеркалось, когда Олдс подкатил к библиотеке. Питер повернулся, чтобы выйти, так и не обменявшись ни словом. Он сказал лишь:

– Спасибо, что подвёз.

Бен вздохнул и добавил:

–