Человек-паук - Питер Дэвид

Проклятье. Питер откинулся на спинку сиденья, обдумывая худший вариант развития событий.

– Только не лекцию, дядя Бен! Мне пора идти...

Но дядя Бен перегнулся через Питера и решительно положил руку на дверцу. Конечно, Питер мог бы распахнуть дверь. Но подозревал, что при желании мог бы вышибить её из машины. Но это было бы совершенно непозволительно, да и Питер не был готов зайти так далеко.

– Мы с твоей тётей Мэй уже не знаем, кто ты такой. Интересно, знаешь ли ты это сам? Устраиваешь драки в школе...

Значит, они всё-таки знали! Питер думал, что избежал этого, что из школы не позвонили и не сообщили о потасовке с Флэшем. Очевидно, он думал неправильно, но его тётя и дядя держали информацию втайне, вероятно, пытаясь найти наилучший подход к этому. А может, возможно, они просто дали ему достаточно времени, чтобы он сам всё рассказал... Чем он не воспользовался.

– Я не начинал эту драку, – защищаясь, сказал Питер.

– С тобой происходит что-то новое, – продолжал Бен. – Ты меняешься.

Питер застыл на месте. Как много дядя Бен знал? Как много они с тётей Мэй успели выяснить? Он думал, что убрал всю паутину... но... но они никак не могли догадаться, верно? Этого не может быть... правда?

– Откуда тебе знать? – осторожно спросил Питер.

– Потому что, – ответил Бен со знанием дела, – когда я был в твоём возрасте, то прошёл через то же самое.

Питер едва сдержался, чтобы не рассмеяться. На мгновение он мысленно представил, как Бен Паркер бежит по стене или скачет по крышам.

– Не совсем то же самое, – ответил парень. Затем он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и подавить приступ смеха. – Мне нужно идти.

Но дядя Бен не собирался заканчивать с этим так быстро.

– В эти годы мужчина становится тем, кем он собирается быть до конца своей жизни. Просто будь осторожен с тем, в кого ты превращаешься. Ты чувствуешь великую силу, а с великой силой приходит большая ответственность.

Питер начал сердиться. Дядя Бен читал ему лекцию о всякой всячине, а он не имел ни малейшего понятия, абсолютно никакого представления о том, что происходит. Конечно, каждый имеет право на своё мнение, но правда заключалась в том, что каждый имеет право на своё обоснованное мнение. А дядя Бен просто не был проинформирован в этом вопросе. К тому же... он мог бы хоть немного доверять Питеру. Даже если бы Питер и был склонен рассказать ему о том, что происходит, дяде Бену, похоже, это было совершенно неинтересно. Он уже принял решение. Неужели все эти годы упорного труда, хороших оценок, старания держаться подальше от неприятностей ничего не значили?

– Чего ты боишься, что я стану преступником? – раздражённо спросил Питер. – Перестань беспокоиться обо мне, хорошо? Кое-что изменилось, но я разберусь с этим. Перестань читать мне нотации!

Бен на мгновение замешкался, и Питер воспользовался этой нерешительностью, чтобы распахнуть дверцу и выйти на тротуар.

– Я знаю, что я тебе не отец, Питер..., – начал Бен.

А затем прозвучали слова, которые Питер, спустя годы, хотел бы никогда не произносить, чтобы дядя Бен их никогда не слышал. Слова, которые, если бы Питер мог вернуться в прошлое и заткнуть себе рот кляпом, чтобы не дать их произнести, он бы сделал это в мгновение ока. Вместо этого они прозвучали: враждебные и обидные.

– Тогда перестань им притворяться!

Лицо дяди Бена стало холодным. Питер никогда не видел его таким. Таким сердитым, таким обиженным, таким... старым.

– Я заеду за тобой в десять, – холодно произнёс он, а затем влился в поток машин.

Чувствуя раскаяние, Питер крикнул:

– Прости меня!

Но он не был уверен, что дядя Бен его услышал, когда Олдсмобиль отъезжал.

Плечи Питера поникли. Этого не должно было случиться, этой ссоры. Он должен был быть более честным, должен был рассказать дяде Бену, что происходит. Но если бы он это сделал, он знал, что дядя Бен и тётя Мэй никогда бы не позволили ему сделать то, что он собирался сделать. Вместо этого они, вероятно, просто попытались бы отвести его к врачам, специалистам и клиникам, чтобы лишить его этих способностей. И тогда всё это действительно было бы бессмысленным.

Что ж... он всё исправит. На кону стоит всё. Он всё исправит. Он убедится, что дядя Бен и тётя Мэй знают, что он сожалеет, и он загладит свою вину перед ними. Чёрт возьми, если сегодня вечером всё получится, то он загладит свою вину сполна. Он протянет дяде Бену три тысячи долларов, когда тот заедет за ним, и это будет стоить всего.

– Проблемы с деньгами решены, дядя Бен, – скажет он ему, а когда тот будет уверен, что Питер замешан в торговле наркотиками или в чём-то подобном, потому что как ещё можно так быстро раздобыть столько денег, Питер просто согнёт фонарный столб или заберётся на крышу здания.

Только бы всё получилось. Как всегда всё получается.

Второй бой

В школе очень часто кто-нибудь случайно ронял поднос в столовой. В такие моменты крики, возгласы и оглушительный рёв учеников заставляли несчастного неуклюжего ученика испытывать неловкость. До этого момента это был самый громкий групповой шум, который Питер Паркер когда-либо слышал. Но это было ничто по сравнению с тем, что он испытывал сейчас.

Ринг был наполнен звуком от стены до стены, нескончаемым, подпитывающимся самим собой и всё усиливающимся, и Питеру показалось, что у него вот-вот пойдёт кровь из ушей. Заведение было огромным, битком набитым таким количеством пьяных людей, какого Питер никогда в жизни не видел в одном месте, и все они хотели одного: увидеть, как каким-то парням набьют морды.

Время от времени дядя Бен смотрел реслинг по телевизору. Это была одна из немногих вещей, которые он делал, несмотря на то, что знал, что это сводит с ума тётю Мэй. Возможно, это и было одной из причин, по которой он это делал. Просто чтобы держать себя в руках, дать ей понять, что он – мужчина в доме, чёрт возьми. И иногда Питер присоединялся к нему, что выводило тётю Мэй на совершенно новый уровень. Но то, что Питер видел по телевизору, уютно и безопасно сидя дома на диване, совершенно