Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

– Зачем пришел ко мне? – спросил он у Михаила.

– Выздороветь, – прошептал он.

– Иди к Хромой Белке, он знает, как тебе помочь, – улыбнулся дед, и в то же мгновение его морщинистое коричневое лицо стало покрываться перьями, рот с носом превратились в клюв, а руки – в крылья. Филин вспорхнул с ветки и скрылся в ветвях деревьев.

С испугу Михаил не удержался на ногах и сел на землю.

– Вставай, Мишенька, проснись!

– Да, да, да, – открыл глаза Михаил и сощурился от яркого солнечного света, пробивающегося через еловые ветки. – Ты видал? – спросил он у Муравьева.

– Что видал? – не понял его Виктор.

– П-пыг-ока.

– Если говоришь о старике-филине, то правильно сказать: Йипыг-ойка.

– Йипыг-ойка. Да, да.

– А ну, еще повтори? – попросил его Муравьев.

– Йипыг-ойка.

– Что он тебе сказал? – прищурившись, смотрит на Михаила Виктор.

– Хода.

– Куда?

– Балка хромая.

– Во-от как, – привстал Виктор. – Я сначала подумал, что ты дымом отравился.

– Чта?

– Когда сюда пришел?

– Ночь, вода, гда дам? – развел руками Михаил.

– Ты не дошел пятнадцати шагов до избы, – прошептал он. – В принципе, Мишенька, все правильно и сделал. Растерялся – успокойся, соберись мыслями и прими правильное решение: утро вечера мудренее.

Глава 9

Погоня

1

Рюкзак давил снизу, и сколько Михаил ни пытался его повыше натянуть себе на спину, через минуту-другую он заново сползал и давил на ту сторону, где приблизительно находилась правая почка.

Когда Виктор остановился перед обрывом, он обернулся к Михаилу и сказал:

– Посмотри, вот о чем я тебе говорил.

Обломанный сук на березе был толстым, размером с большое яблоко. Обломан так, как будто его откусили. Подойдя к нему поближе, Михаил отказался от первой мысли, он сломан как сухая ветка, без вытянутых древесных волокон, только внизу они остались, да чуть-чуть вытянутой коры.

Указав на них, Михаил легонько ударил ребром правой ладони по левой руке.

– Да? – удивился Виктор. – Так кто же это мог так сделать? Человек?

– У-у, – покачал головой Михаил и, вытянув правую руку вверх, подпрыгнул.

– Великан, значит? – смутился Муравьев. – Самого большого медведя здесь я убивал метра два с половиной ростом. Медведь это сделал?

– Нат, – покачал головой Михаил, – и провел пальцами по стволу березы.

– Что ты хочешь сказать? – не понял Виктор. – Ни одной царапины на дереве нет.

– Та-а? – вопросительно посмотрел на Виктора Михаил и указал рукой на ветку, метра на четыре-пять выше по стволу дерева.

– Что? – снова не понял мысли Михаила Виктор.

– Там.

– Что там? – Виктор задрал голову вверх и стал внимательно осматривать ветки. – О-о, там, похоже, глухарь.

– Та? – улыбнулся Михаил и, показав рукой правее, сказал: – Там.

– А что там? – Виктор встал на краю бугра и, снова прищурившись, всматривался в вершину дерева. – Хм, еще один глухарь. А ну-ка, погоди. – И, скинув с себя рюкзак, положил на него ружье и, уцепившись руками за нижние обломанные ветки дерева, полез вверх.

«Удивительно, – подумал Михаил, – мужику семьдесят, а лазает по дереву, как мальчишка, сноровисто».

Первое, что скинул Виктор, были глухариные крылья. По их размеру трудно определить возраст птицы. Расшатав верхнюю ветку, с нее на землю он скинул вторую пару крыльев.

Рассматривая их, Виктор пришел к выводу, что птицы были разорваны, а их крылья, не заинтересовавшие животное, убившее глухарей, были выдраны со шкурой и заброшены на дерево.

– А птицам года по три, даже по пять, – сказал Муравьев. – Глухари килограмм по пять, никак не меньше были.

Он помог Михаилу вытащить из воды березовую ветку и, струсив с нее воду, начал внимательно осматривать со всех сторон.

– Ха, ты посмотри, – окликнул он Михаила, – в середине веток два пера от хвоста глухаря и, более того, шкура, стянутая с его головы, как и клюв, раздавлены, будто пожеваны. О-па, беги сюда! – вскрикнул от неожиданности Муравьев. – Смотри. – И показал рукой на подавленную часть ветки, – будто ее в руках держали, как палку, как хворостину, и гоняли этих птиц, как стрекоз летающих, сбивая. Ничего себе, Мишенька. Вот такие вот дела. Смотри, как продавлена она в трех местах, словно пальцами и ладонью. Что же это за ладонь великанья? – вопросительно посмотрел Муравьев на Михаила.

Степнов пожал плечами и улыбнулся.

– Ты думаешь, что это я ее здесь топориком помял, чтобы тебя разыграть?

Михаил в ответ, не пряча улыбки, кивнул головой.

– А вот на, выкуси! – Виктор показал Михаилу кукиш. – Я был-то на кордоне, там. – И махнул рукой в сторону реки. – Сейчас пойдем туда, я тебе такое покажу. Ничего себе. – Отбросив в сторону птичьи крылья, ухватился он за рюкзак Михаила и поднял его, ожидая, когда тот повернется к нему спиной. Но Степнов, показав рукой на выпуклость в нижней части рукава, сказал:

– Б-боло, боло тават.

– О, как научился говорить. Так я тебя через недельку-другую, глядишь, и верну Кузьме. Дальше уж сам будешь учиться говорить, а у меня дел здесь, знашь, сколько? У-у, мне Тишка Рыскин из своего выводка обещал волчью пасть отдать с сучкой? Тоже из волчьего выводка, только с казымской стаи, а волчья пасть с пунгинской стаи. Не могу уже, даже не верится, что такое богатство получу. У-у, Мишенька, так я тогда на зиму себе и пару лосей добуду, и оленей с десяток. У него рядом дикарь пасется. Крупный олень. А Яшка Рыскин обещал избу поднять мне зимой на Эсстыторе. На том озере олень круглый год пасется. А окунь там не меньше килограмма живет. А щука – до шести килограммов попадается. Там рай, настоящий рай для меня, старость будет радостная. Ханты меня не бросят, шаман тоже.

Вытащив из рюкзака завернутый в полотенце топор, сказал:

– Это его ручка вылезла и тебя чухала в спину, – улыбнулся Муравьев. – Я себе его положу, в рюкзак. – И, взвесив в руке рюкзак Михаила, определяя его вес, сказал: – Килограмм пятнадцать, не меньше, весит. – Выдержишь?

– Да, та.

– Ну и хорошо, Мишенька. Пойдем на кордон. Что-то мне страшно становится здесь оставаться. Пойдем. А может, ну его, этот кордон, через Эсску переберемся и на прямую, через сопки до болота дойдем? – спрашивает у Михаила, а сам на него и глазом не ведет, значит, вслух размышляет. – Тут как оно, знашь? Днем видим, ночью слепы. А что косолапому, что волку, что день, что ночь. Если олень сюда на болота не зашел еще, то мы будем для них вместо него, Мишенька. Вот такие вот дела. – И сильно