Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

Минут через пять Михаил забыл о непогоде и старался не отставать от быстро идущего впереди него Виктора. Еще Степнов заметил, что теперь он научился при ходьбе думать о чем-то отвлеченном, а не о том, как бы не отстать от Муравьева или не поскользнуться на белом мшанике.

Вот и сейчас, привыкнув к мелькающим пяткам Виктора, включил свой «автомат» следования за впереди идущим человеком и двигался за ним. Двигался… Вспомнилось… Те разломанные посередине мосты, которые могут, на глаз, спокойно выдержать слона, нет, слоненка. Где он такое видел?

«А-а-а, да, да, это было на Конде. Нет, нет, не на Конде, а на другой реке, на Ух. Точно, километрах в двадцати отсюда она находится, а может, и меньше. Ха, точно! Тогда он переходил линию электропередач. Что-то искал на вырубе. Да, да, пусто было кругом, ни рябчика, ни косача, никакой дичи. Леса тоже почему-то на том участке не было, только высокая трава, а вот на душе все неспокойнее и неспокойнее становилось. Почему? Из-за того, что он пустой вернется с охоты? Глупости, дичь для него никогда не была главным. Что говорить, журналистика – это нервы, ежедневные, ежесекундные. А выезд на охоту или на рыбалку для него всегда был, как небольшая школьная перемена, на которой можно было отвлечься от дел. Но не в тот раз.

Нервы у Михаила тогда были расшатаны до такой степени, что и медведя, стоявшего на пригорке, он сразу и не приметил. Хотя нет, может, и приметил, только мозг думал о чем-то другом.

Снова глянул на бугор, где только что что-то ему привиделось, никого нет, одна трава с пятью-шестью торчащими из земли черными стволами высохших небольших сосен… На спуске к реке Ух снова что-то мелькнуло справа. Темное и большое. Остановился и стал всматриваться, перебирая глазами каждый сантиметр…

Нет, то огромное бревно с вывороченным из земли корнем. Здесь он бывал в прошлом году и по дереву шириною не менее чем с полметра перебирался через речку. Направился к тому дереву, и насколько он удивился, когда увидел это дерево разломанным прямо посередине, словно ударенное сверху чем-то тяжелым. А ведь то дерево было крепким, не гнилым, даже кора местами еще не сошла с его ствола – и, на тебе, обломано. Может, кто-то здесь зимой пробирался на «Кировце» и обломал его? Но следа от колес нет. Бывает же.

Пошел дальше, в сторону гнилого леса, там есть сужение реки, и можно через нее перепрыгнуть. И мох в этих местах зеленый, ноги в нем проваливаются глубоко, как в воде. И мокрые сапоги говорят о том, что здесь подземная вода высоко стоит, почти на поверхности и шлепает.

Первое, на что обратил внимание – это след. Огромный, ступня, как у медведя, да тяжелого, мох раздавлен так, что из него выдавлены все соки, поэтому и подняться не может. Сделал по мху еще шагов десять, и какая-то внутренняя сила, не донесшая еще до осознания Михаила, как опасен для него тот, кто оставил этот след, подставила ему подножку.

Не удержался на ногах, зацепил носком одной ноги за пятку другой и завалился на живот, так и не успев откинуть от себя ружье, которое сжимал в обеих руках. Сплюнув, посмотрел назад, оказывается, подножку ему сделал канат, нет, железный толстый трос, натянутый, как струна. Прошелся по нему взглядом, ища его конец. Остановился у корня дерева, старой сосны, которая, создавалось такое впечатление, как будто прыгает. Да, да, как человек на одной ноге. Посмотрел вверх, на ее крону, чуть язык не прикусил с испугу. Над ним в метрах трех вверх тормашками висело какое-то непонятное огромное животное, то ли медведь, то ли человек, весь обросший шерстью.

Ёклмн. Как он тогда оказался на дороге, так и не понял, как и то, что он бежал через лес со скоростью сильнейшего спринтера.

– Стой! – сбил Михаила с размышлений остановившийся Виктор. – Смотри. – И показал на вывернутый из земли с корнем кустарник ольхи. – Он услышал нас. – Разомкнув и сомкнув стволы, Муравьев стал осматривать покрытое туманом болото. – Как ты думаешь, пойдет за нами косолапый? – посмотрел он на Михаила.

3

Теперь за Виктором было невозможно идти, он постоянно оборачивался, опасно водил стволами, направляя их то в живот Михаилу, то в голову. Но создавалось такое впечатление, что младшего товарища он не видел. Скорее всего, он сейчас был рабом слуха, звуковых волн, которые насквозь проходили и через Степнова, и если бы появился за Михаилом сейчас медведь, то Виктор бы, наверное, выстрелил в него из своего ружья сквозь него. Но он знал, что все это – глупые выдумки, и Виктор видел и Михаила и имел не только прекрасный слух, а и зоркий глаз, и свежую голову.

В очередной раз, когда они пересекали неглубокую ложбинку между сопками, Виктор вскрикнул: «Ложись!» и, встав на колено, навел стволы куда-то за спину Михаила и замер. Степнов почувствовал, как свело левую руку у самого предплечья. Стало тяжело дышать, в глазах помутнело, и силы из него начали выходить тонкой, но сильной струей, как из продырявленного шара.

Через некоторое время темнота из глаз стала уходить, воздух, как родниковая вода, очистился от серых, молочных примесей и сделался прозрачным, и не просто, а как увеличительное стекло, показывал тонкие волокна волосков, растущих на поверхности травы.

– Ну, т-ты даешь! – похлопал его по плечу Виктор. – Пришел в себя?

Михаил пытается поднять голову, но это сделать нелегко, какая-то тяжесть придавливает его затылок.

– Твою голову рюкзаком накрыло. Что ж ты его не затянул ремнями? – шепчет Муравьев.

«А-а, вот почему он сознание потерял, когда падал, тяжелый рюкзак его ударил по затылку, – догадался Михаил. – Ничего себе, «накрыл».

– Подняться-то, сможешь?

Михаил, поджав под себя ноги, опершись на колени и на руки, встал. Все нормально, и тяжесть потихонечку уходит из-подо лба, воздух прозрачный.

– Около часа пролежал, – капает на нервы Виктор. – Истощал, парень, ты совсем и обессилел. А Кузя говорил, что ты сильный.

– Сильнай я, – сел на колени Михаил.

– Что ты сказал? – не понял Виктор.

– Сэ-сэ-сэ.

– Ладно, хватит, хватит, – затараторил он. – Сможешь идти или останемся здесь на ночь?

Михаил попытался встать, получилось. Поправив на плечах рюкзак, сделал несколько шагов вперед, назад, ноги крепкие, тяжести его тела не чувствуют, значит, все связано только с сознанием. Посмотрел на подъем сопки и увидел длинную темную линию песка, лишенную серебристого ягеля.

– Вот, по нему ты и скатился, как-то необычно