Рождение звездного неба. Мифология космоса - Юрий Евгеньевич Берёзкин

«Утиное гнездо» с определенной вероятностью можно связать с народами уральской семьи, особенно если население севера Восточной Европы и Западной Сибири, которое предшествовало там финно-уграм, также говорило на каких-то несохранившихся «парауральских» языках. В таком случае утрата данного названия прибалтийскими финнами (кроме вепсов?), марийцами и нганасанами и его наличие у русских и хакасов может объясняться влиянием субстрата. Существенно, что параллелей на востоке Сибири, не говоря об Америке, «Утичье гнездо» (как и «Птичье гнездо») не имеет, что не позволяет связывать распространение данного космонима с очень глубокой древностью.

Третье широко известное на западе Евразии обозначение Плеяд – это «сито» или «решето» (рис. 36, внизу). Выбор между этими реалиями при переводе с других языков чаще всего случаен. Подобный образ характерен для всей Восточной Прибалтики и, в частности, зафиксирован для древних пруссов[42], литовцев, латышей, ливов, эстонцев, води и финнов).

В Белоруссии «сито» господствует в пределах всей северо-западной половины страны, а в Польше – на северо-востоке, где можно предполагать балтский субстрат759760. В Среднем Поволжье «Плеяды-сито» есть у чувашей761, казанских и астраханских татар762, башкир763, удмуртов (видимо, только южных)764. В поволжском ареале исключение составляет мордва, у которых Плеяды – «пчелиный улей»765. Подобная или сходная интерпретация («пасека», «осиное гнездо») известна также русским, украинцам, болгарам и венграм766. У русских космоним «сито» в отношении Плеяд зафиксирован в Вологодской губернии и у переселенцев на западных иноэтнических землях767.

Рис. 36 Вверху: Плеяды как группа девушек или женщин (только данные по Евразии, Северной Африке и Северной Америке) Внизу: Плеяды как нечто дырявое 1 Сито 2 Отверстия в небосводе

Помимо Прибалтики и Средней Волги, «сито» характерно для Дагестана и, в частности, для кумыков, лаков, аварцев (включая андийцев) и даргинцев768, а также для лезгин[43]. В конце XIX в. М. Абегян писал, что у армян звездное небо ассоциируется с ситом или с дуршлагом для процеживания молочных продуктов и то же касается Плеяд, но не ясно, идет ли речь о Плеядах как об отдельном объекте или о том, что Плеяды воспринимались в качестве небесных отверстий наряду с остальными звездами.

Г. Н. Потанин отметил «сито» как обозначение Плеяд у казахов Среднего Жуза в районе Баянаула769770. Предложенная персидская параллель771 ошибочна: слова «парвин» («Плеяды» – от «первый») и «парвизан» («сито») не являются однокоренными[44]. На северо-востоке Азии у чукчей и различных групп коряков В. Богораз и В. Иохельсон записали названия Ke’tmet, Kä’tmäc, Ke’rmes, переведя их как «сито», хотя по крайней мере у чукчей основной образ Плеяд – это группа женщин772773. Слово, близкое к Ketmet, действительно этимологизируется как «сито для промывания лососевой икры», но не в палеоазиатских языках, а в юкагирском[45]. Эти палеоазиатские материалы выглядят менее изолированными на фоне японской параллели. В Японии также встречается обозначение Плеяд как сита. Правда, здесь оно не является основным и зарегистрировано только в префектуре Сайтама к северо-западу от Токио[46].

Найти исторический смысл в сходстве обозначений Плеяд в Восточной Прибалтике и на Средней Волге несложно – их объединяют балтский субстрат или балтское влияние, а в более ранний период – распространение на этих территориях культур боевых топоров и шнуровой керамики (вопроса о степени преемственности между создателями этих культур и протобалтами я не касаюсь). Позднее в Поволжье данный космоним, видимо, перешел от балтов и финно-угров к тюркам. Сложнее понять, почему «сито» характерно также для Дагестана. Теоретически оно могло попасть сюда (как и в Казахстан), из Поволжья в эпоху Золотой Орды (предположение В. В. Напольских), хотя столь поздняя диффузия плохо вяжется со специфической лакско-литовской параллелью. Речь идет о сите, через которое бог просеял на землю злаки775776. О литовской мифологеме известно из поэмы Мицкевича «Пан Тадеуш», отражающей именно литовские, а не польские представления о звездном небе777.

Аутентичность упомянутого Мицкевичем мотива проверить, естественно, невозможно. Но следует отметить, что между Дагестаном и Средней Волгой, Средней Волгой и Восточной Прибалтикой, а также между всеми тремя регионами вместе обнаруживаются и другие фольклорные связи, которые, кажется, не были до сих пор замечены. Приведу в качестве примера точное сюжетное соответствие, касающееся мифологической прозы лезгин и родственных им табасаранцев, с одной стороны, и мордвы – с другой.

Лезгины. Бедняк видит сон: он должен отправить одну из трех дочерей на небо пасти овец. Лишь младшая дочь согласна. Она переоделась в мужскую одежду, поднялась на гору, откуда порыв ветра перенес ее вместе с собакой на небо. Хозяин небесной отары и его сын спорят, девушка их пастух или парень. Сын подозревает, что девушка, но она выдерживает все испытания. Через семь лет ей разрешили вернуться на землю, но небесный юноша сверху увидел, что это все же девушка. В праздник собака пыталась не дать девушке сесть на качели, но та не послушалась, и качели подняли ее снова на небо. Когда она вышла замуж, свекровь не позволяла ей брать ключи, девушка однажды их взяла и стала отпирать комнаты. В них стояли кувшины – в одном луна, в другом – солнце, затем дождь, ветер и т. д. Сняв крышку с кувшина, девушка увидела на земле мать и отца, прыгнула в кувшин и полетела вниз, превратившись в солнечные лучи. Парень от горя прыгнул в кувшин со снегом и превратился в снежинки778.

Табасаранцы. Отец признается дочери, что Галигамбар («грозный великан», хотя имя Камбар восходит к имени слуги Али в шиитской традиции) зовет его на небо пасти овец. Дочь вызывается пойти вместо отца, надев мужскую одежду и взяв с собой свою говорящую собаку. Семь дней, проведенных на небе, – это семь месяцев. Собака помогает девушке оставаться неузнанной, передавая ей, о чем говорят небожители. Девушка заходит в дом, где хозяин показывает ей все комнаты, кроме одной. Она незаметно берет ключи, отпирает комнату и видит сосуды – в одном падающий на землю дождь, в другом – снег, в третьем – солнце. В седьмом сосуде она видит родителей, собирающих в поле урожай, окликает их, но они предупреждают ее не спускаться. Все же девушка начинает спускаться по цепи (или по веревке), но цепь оборвалась, и девушка превращается в кристаллики снега. Когда снег блестит на солнце, это частицы ее тела779.

Мордва. Нерадивая девица идет полоскать белье на