Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени - Георгий Шпак

чуть далее он замечает: «Если впоследствии кто-то соберется исследовать эти темные края, я бы посоветовал приготовить, по крайней мере, шерстяную рубашку и пару брюк, чтобы избежать тех неприятных ощущений, которые возникают в груди каждого мужчины, когда он вынужден прибегнуть к помощи шахтерского гардероба»[459].

Писатель Ричард Джозеф Салливан в 1780 году опубликовал травелог, посвященный путешествиям по Англии и Уэльсу. Присущий этому периоду сентиментализм отразился и на его описании плавания по подземной реке в одной из свинцовых шахт Стаффордшира: «Держа свечи и вверяя себя нашему второму Харону, мы оттолкнули лодку… величественно шумел воздух; вокруг было темно, если не считать огней наших светильников; в лодке царила тишина, и воображение представляло себе все в самом грандиозном виде»[460]. И даже встреча с десятилетним мальчиком, закачивающим в шахту свежий воздух с помощью мехов, не омрачает общего восторга путников. Никогда прежде, по словам Салливана, он не испытывал в путешествиях такого удовольствия.

Переориентация с «исторических» достопримечательностей на «индустриальные» отразилась и в настольных играх. В игре Роберта Сайера «Новое королевское географическое развлечение для Англии и Уэльса» (1787)[461] это не столь заметно, поскольку акцент сделан не на «индустриальных» объектах, но на местах отдыха и знаменитых памятниках архитектуры. Однако в «Туре по Англии и Уэльсу» Джона Уоллиса (1794) смещение акцентов становится очевидным[462].

И хотя географическая карта и структура игрового поля в точности повторяют предыдущие игры, акцент сделан на производствах, рынках и шахтах. Игрок узнает об игольной мануфактуре Чичестера, мануфактуре металлических изделий Шеффилда, мануфактурах Стоктона, Ворчестера, Нориджа, Стокпорта и т. д. Игроку приходится пропускать ход не в достопамятных местах, но в Девайзисе, где он осматривает производство ткани из шелка и шерсти; в Манчестере, чтобы осмотреть мануфактуру, производящую изделия из льна, шелка и хлопка, и пр.

На первый взгляд может показаться странным, что авторы игр предлагают юному поколению посещать столь нелицеприятные места. Можно попытаться объяснить это необходимостью воспитания стойкости духа и демонстрацией успехов английской промышленности. Но, обратившись к травелогам этого периода, мы увидим, что нелицеприятная сторона промышленной революции преображалась в глазах путешественников самым удивительным образом. По крайней мере, это происходило в их текстах.

Уже упоминаемый Эдвард Кларк в травелоге о путешествии в 1791 году делится своим опытом посещения соляных разработок Нориджа: «Из всех подземных обиталищ, в которых мне довелось побывать, это показалось самым приятным из всех»[463]. По его словам, там не было ни едких испарений, ни сломанных лестниц, ни затопленных переходов: «Бесчисленные свечи, расставленные в разных частях огромной сверкающей пещеры, представляли собой прекрасную сцену, которая напоминала освещенный грот из прозрачных скальных пород»[464]. Его восторг настолько велик, что он сравнивает его с тем, что испытывает путешественник, впервые оказавшийся в лондонском Воксхолле.

Не менее восторженно описывает преподобный Ричард Уорнер открывшийся перед ним вход в свинцовую шахту Холлиуэлла, который «представлял собой изящную готическую арку (получив такую форму случайно), вырубленную в огромном пласте кварца, который, отражая и преломляя лучи наших фонарей и будучи окрашенным оттенками серы и других минералов, являл собой образец природной архитектуры, превосходящий любые возможности художников»[465].

Эстер Моир приводит показательный отрывок из дневника священника и драматурга Джеймса Пламптра, предпринявшего серию путешествий по Англии в 1790-х годах. Во время осмотра одной из шахт ему приходится взобраться на выступ, вид с которого поражает его до глубины души: «Зрелище было ужасным. Свеча в сорока ярдах над нами казалась звездой и давала тусклый свет, достаточный, чтобы напомнить нам об опасности… Один неверный шаг или сломанные перила могли отправить бездыханное тело на самое дно»[466]. Однако англичанину не пристало пасовать перед опасностью, и он с радостью сообщает, что трудности не остановили его: «Опасность миновала, с чем мы друг друга и поздравили. Вернувшись в лодку и в приподнятом настроении, мы отправились навстречу дневному свету, распевая „Боже, храни короля!“, „Правь, Британия!“ и множество других песен»[467].

Во всех этих отрывках слышны как восторг перед могуществом природы, так и уверенность в том, что англичанам удастся ее обуздать. Эта же идея встречается в настольных играх начала XIX века. В игре Уильяма Дартона «Путешествие Уолкера по Англии и Уэльсу» (1809) игроку предлагается уделять гораздо больше внимания промышленным объектам, чем историческим памятникам. К примеру, игрок узнает, что, хотя в древнем городе Линкольне и есть великолепный собор, населения и доходов все меньше и нет мануфактур; в Сент-Асафе «кроме собора нет ничего примечательного»; в Бангоре из достопримечательностей остался только собор; в Эли «кроме собора и посмотреть не на что»[468].

Ил. 40. Джон Харрис. Лондонская панорама (1809)

Отсутствие эмпирических подтверждений значимости места серьезно снижает его привлекательность в глазах путешественника. У. Дартон перечисляет многие промышленные объекты и иногда вынуждает игрока пропускать вращение титотума для их осмотра – один ход в Ноттингеме (чулочная фабрика); один ход в Ньюкасле (угольные шахты); четыре хода в Бирмингеме (чеканные мануфактуры Мэтью Болтона, оснащенные паровыми станками).

Примерно в это же время появляются и настольные игры-путеводители по Лондону, в которых архитектурные памятники и экспозиции музеев являются главными туристическими объектами. В 1809 году Дж. Харрис публикует игру «Лондонская панорама, или Однодневное путешествие по метрополии».

Путешествие по Лондону часто прерывается необходимостью выплачивать взносы (Банк Англии, Кукурузная биржа, Королевский цирк, здание таможни и пр.), создавая впечатление о затратности путешествия и необходимости наличия значительных средств. Правила игры рекомендуют предварительно подготовить достаточное количество жетонов. О коммерческой сути «Лондонской панорамы» говорит и упоминание в игре магазинчика Харриса. Оказавшись «на углу от собора Святого Павла», игрок пропускал ход и получал от каждого по одному жетону, на которые мог здесь «приобрести новую игру или поучительную книгу»[469].

Вслед за игрой Харриса выйдут игра-путешествие У. Дартона «Обозрение Лондона» (1820), напоминающая краткий архитектурный справочник[470], и игра Эдварда Уоллиса «Лондонские сцены» (ок. 1825), иронически обыгрывающая уже устоявшийся набор достопримечательностей. К примеру, в Британском музее игрок пропускает три хода, чтобы осмотреть его содержимое, «которое он не скоро забудет»; а в садах Воксхолла у игрока крадут сумку вместе со всеми фишками, из-за чего ему приходится выйти из игры. Подпись к резиденции Георга IV гласит: «Кто дал тебе право быть здесь?! Ты должен быть доставлен в Тауэр, пока не научишься уважать власть!»[471]

Издательская практика Эдварда Уоллиса, продолжившего дело своего отца после его смерти в 1818 году, в некоторой степени оспаривает утверждение об однозначной смене туристических предпочтений. Действительно, не замечать промышленный рост было непросто. Паровые машины Джеймса Уатта и Мэтью Болтона активно внедрялись в