Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени - Георгий Шпак

производство, совершенствовалось устройство станков, в 1812 году был пущен первый пароход, в 1831 году проложена железная дорога между Манчестером и Ливерпулем и т. д. Но в то же время оставались путешественники, для которых замки и соборы были куда интереснее мануфактур и шахт. По крайней мере, Э. Уоллису, как видно по его играм, приходилось учитывать разносторонние вкусы покупателей игр.

Ил. 41. Эдвард Уоллис. Британский турист (ок. 1830-х)

Примерно в 1830-х годах им была опубликована игра «Британский турист», предлагающая совершить экскурс по главным историческим памятникам Англии. Он отказывается от идеи использовать географическую карту в качестве игрового поля, а все сведения о достопримечательностях переносит в буклет.

Описания «почтенных» или «элегантных» руин и знаменательных деяний омрачается необходимостью пропускать ходы, чтобы насладиться живописными видами или почтить память героев прошлого. Игроку приходится пропускать ход, чтобы полюбоваться пейзажем в устье Темзы или осмотреть «прекрасные руины» монастырей или коллекции особняков. В двух случаях игра Э. Уоллиса вторгается в повседневный мир ребенка, предлагая повторить ход, если он родился в Лондоне или сможет рассказать что-то о Бедджлерте в Северном Уэльсе, что, видимо, и для самого автора было проблематичным.

Об индустриальных новациях из шестидесяти пяти остановок напоминают только две. Игроку, оказавшемуся на клетке № 47 (Вид на реку Уай), приходится вернуться в Бристоль (№ 9) и сесть на один из пароходов, «чтобы осмотреть красоты этой реки», а в Англси пропустить целых четыре хода, «чтобы осмотреть знаменитый медный рудник в горе Пэри, где также добывают уголь, серебро, зеленый мрамор и асбест»[472].

Возникает закономерный вопрос о несоответствии игровых «наказаний» достоинствам описанных мест. Почему игрок пропускает ходы там, где находятся самые «достопамятные», «прекрасные», «выдающиеся» сооружения и зрелища? Можно назвать это, пользуясь выражением канадского профессора литературы Ш. Кэролл, «контринтуитивным построением наказаний»[473], которое перекликается с иронией по отношению к туристической праздности. По версии Ш. Кэролл, игры Уоллиса и Харриса провоцируют детей на сопротивление и протест против «структуры коммерческого общества, воплощенной в несправедливых правилах игрового поля»[474].

Однако прочтение игрового процесса как акта сопротивления капиталистическим установкам кажется чересчур смелым, учитывая индивидуальные особенности игроков, их вкусы и предпочтения. Не очень убедительным кажется и суждение о том, что дети эпохи романтизма «учились проигрывать»: «Дети, возможно, учились отказываться от триумфа побед и прибылей, установленных правилами, ценить благотворительность и созерцание сельской местности, а не прибыль и мелкую радость от преходящего „выигрыша“»[475]. Даже если авторы игр вкладывали подобные смыслы в структуру игрового процесса, это совсем не значит, что дети покорно их считывали. Детская игра вписывалась в более широкую сферу желаний и предпочтений, совмещаясь с такими трудноуловимыми категориями, как дружба, соперничество, превосходство или подчинение.

Ил. 42. Эдвард Уоллис. Железнодорожное приключение (ок. 1842)

Э. Уоллис не мог остаться в стороне от научно-технического прогресса и вскоре публикует географическую игру, в которой учитывается новое средство передвижения, а именно «Новую железнодорожную игру». Несмотря на многообещающее название, Э. Уоллис всего-навсего воспроизвел игру своего отца 1794 года, добавив одиннадцать железнодорожных «остановок». Попав на них, игрок получал возможность либо повторить ход, либо переместиться на много клеток вперед. Например, из Бристоля игрок мог продвинуться на тридцать клеток вперед, из Манчестера на двадцать две и т. д. В конце концов победитель достигал Лондона, где располагалось главное железнодорожное депо[476].

По всей видимости, актуальность железнодорожной тематики сподвигла Э. Уоллиса на создание оригинальной игры, которая в занятной форме демонстрировала основные сюжеты железнодорожных путешествий[477].

Передвижение в игре осуществлялось с помощью карточек, на которых было указано число ходов. В качестве выигрыша рекомендовалось использовать фрукты, орехи или пирожные[478]. В случае же игры на деньги выигрыш следовало потратить на пожертвования по усмотрению хозяйки дома (the lady of the house). По всей вероятности, мало кто из игроков мог поделиться личным опытом путешествия на поезде, поэтому игра являлась своего рода рекламным обзором новейшего способа передвижения. Игрок узнавал как о запретах (за курение приходилось платить три фишки, за пьянство – пять), так и о различных казусах, описанных в ироничном тоне. Поезд мог сбить лошадь или свинью (отрезав пятачок и превратив в фарш), унести прочь от игрока его багаж или невесту («Увы, бедный жених! Лучше бы тебе потерять багаж!»). Игроку предстояло застрять в пути из-за затопленного или заснеженного пути и даже оказаться на поезде, который сошел с рельсов: «Скажите спасибо, что остались в живых, но вам придется отдать половину фишек и начать игру заново»[479].

Ил. 43. Фрагмент «Живописной игры Уоллиса о производствах и изделиях графств Англии и Уэльса» (1840-е)

Игра Уоллиса в ироничной форме готовит игроков к всевозможным казусам, вплоть до утерянной во время езды шляпы, но и делает железнодорожное путешествие частью повседневного опыта. Смех способствовал примирению игроков с непривычным и довольно опасным способом передвижения.

В начале 1840-х Э. Уоллис издает еще одну игру – путешествие по Англии, вынеся в заголовок главный предмет своего интереса. Казалось бы, «Живописная игра Уоллиса о производствах и изделиях графств Англии и Уэльса» должна была погружать в мир подземелий и задымленных фабрик, но в действительности, кроме внешнего оформления, она практически не отличалась от все той же игры Дж. Уоллиса 1794 года.

Несмотря на то что игра не отличалась оригинальностью, Э. Уоллис пытался завлечь игроков и как-то разнообразить монотонный ход игры с помощью ироничных замечаний. Например, из Колчестера игрок, объевшийся местными устрицами, должен был вернуться в начало игры, а чтобы сбежать от диких кошек Нортгемптона, игроку следовало повторить ход. Как и в «Британском туристе», Уоллис пытался разрушить грань между игровым и домашним мирами, предлагая игрокам женского пола, которых не пустили в собор в Дареме, отправиться в Рутланд. Как ни странно, во всей игре есть только две остановки, связанные непосредственно с шахтами. В угольной шахте «игрок должен пропустить ход и спуститься в ведре, чтобы осмотреть работы, если решится надеть грязную фланелевую рубаху», а в свинцовом руднике пропустить два хода, поскольку «рудник работает нерегулярно из-за опасения переизбытка свинца»[480]. Тем не менее заголовок игры должен был привлечь состоятельных родителей, готовых обеспечить своих детей знаниями о производствах в Англии.

Для привлечения покупателей авторы шли на различные ухищрения. Кто-то делал ставку на зрелищность игрового поля, кто-то на информативность буклета. Но все рассмотренные в этой главе игры оставались все той же «Игрой в гуся», в которой игроки соперничали не столько друг с другом, сколько