Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

сторону (мы были не более чем в двух сотнях шагов от ближайшей стены), мы не увидели ни одного человека, спрятавшегося за стеной. Они распластались на земле, накрывшись бизоньими шкурами, сливавшимися по цвету с сухой травой. Мы смотрели, как Чёрный Орел приближается к стаду. Он шёл очень медленно, согнувшись и накрывшись очень большой бизоньей шкурой, которую он придерживал руками, вытянутыми перед головой, а сбоку и сзади шкура волочилась по земле. В таком виде он совершенно не походил на человека; его можно было принять за телёнка бизона, у которого сломана спина, и он кое-как бредёт на одних передних ногах, таща беспомощную заднюю часть тела. Он шёл между двумя расходящимися стенами и делал зигзаги от одной стена к другой, и по мере приближения к стаду то и дело исчезал в узких понижениях, встречавшихся на равнине. Миновав то место, где стены заканчивались, он еще более замедлил шаг. Мы не могли видеть, обратили ли бизоны внимание на его приближение. Некоторые из них продолжали пастись, медленно двигаясь к западу, другие стояли или лежали. Все это время мы, дети, и наш отец, наблюдая за зазывателем, были столь взволнованы, что едва могли дышать, моя сестра, прижавшаяся ко мне, дрожала, и я сам чувствовал, как меня трясет.

Наконец зазыватель остановился перед стадом – как и предполагал отец, примерно в двухстах метрах от ближайших животных. Теперь он стал подзывать их, издавая крик: «Хо-о-о-о! Хо-о-о-оо-о-о! Хо-о-о-о-о-о!», как сказал нам отец. Потом мы увидели, как он пару раз подпрыгнул, и бизоны, которые паслись, двигаясь на запад, остановились, а те, что лежали – встали, и все уставились на него. Тогда он начал медленно двигаться к устью ловушки, два или три раза остановившись и подпрыгивая, когда снова начинал двигаться. Тут мы улыбнулись и захлопали в ладоши, когда увидели, что сначала один, потом два, потом три или четыре, а потом и всё стадо начало двигаться вслед за ним! Сначала медленно – передние то и дело останавливались – но потом всё быстрее и быстрее, пока все они не побежали за зазывателем, который теперь бежал, как мог быстро, к устью ловушки. Он вбежал туда и продолжил бег между двух линий, а бизоны бежали за ним, и наконец, когда мы увидели, как люди выскочили из-за стен и погнались за последними бизонами в стаде, крича и размахивая накидками, отец сказал нам:

– Пошли! Скорее спускайтесь, дети!

Мы спустились по склону утёса, бегом и прыжками, и, отойдя недалеко, встали там и стали смотреть на утёс над оградой. Мы слышали грохот множества копыт, крики людей, преследовавших бизонов, становились громче и громче, и, наконец, бизоны стали падать с утёса. Некоторые, бывшие с краю, как нам казалось, пытались отскочить в сторону, чтобы задние не спихнули их, но все падали вниз – одни вперёд спиной, другие головой, третьи боком – но падали все, словно черный водопад свергался с утеса. Вначале удары их тяжёлых туш о камни внизу звучали как гром, но чем больше их становилось, чем выше росла гора из туш мертвых и умирающих животных, тем тише становились звуки ударов. Хай! Это было удивительное зрелище, пусть даже страшное и тошнотворное, это падение бизонов с вершины утёса! Всех нас стало мутить, а мою сестру вырвало, и она с плачем побежала искать маму.

Казалось, что продолжалось это очень долго, но на самом деле времени прошло совсем немного – думаю, примерно столько, сколько мне нужно, чтобы досчитать до сорока. Последние бизоны свалились. Мы видели нескольких из тех, кто их преследовал, стоявших на краю обрыва, глядящих вниз, и вслед за отцом побежали к ограде. Мы заглянули через неё и увидели много мёртвых бизонов, которые умерли там, где упали, но многие были еще живы, но не могли подняться, потому что ноги у них были сломаны, а некоторые, уцелевшие при падении, пытались выбраться из груды туш, но их быстро застрелили охотники. Теперь все были мертвы, и охотники вошли за ограду, добивая уцелевших. Потом вожди сосчитали добычу и удивились, как она была велика: всех животных – быков, коров, телят – было четыреста тридцать одно! Вожди распределили их между кланами, и все принялись свежевать туши. На небольшом чистом месте внутри ограды стояла Летящая Женщина со своими помощницами, в числе которых была моя мать, и рядом был Чёрный Орел. К ним стали сходиться те, кто разделывал туши, и предлагали им лучшие части мяса – языки и рёбра с горба, и все, кто приходил, просили Солнце дать этим пятерым, которые смогли заманить такое большое стадо, долгую жизнь и счастья.

Таким было зрелище, которое я видел давным-давно, недалеко отсюда, на реке Двух Магических Хижин!

Некоторое время после того, как Тяжелый Взгляд закончил свой рассказ о ловушке для бизонов, никто не говорил; все мои старые друзья сидели угрюмые, с печальными глазами. Потом Белая Трава заметил, так тихо, что его едва было слышно:

– Какой богатой была жизнь наших отцов, и живших до них! Они не знали нужды! От Большой реки на севере и до реки Вапити на юге[24] они кочевали по равнинам и никогда не теряли из виду бизонов, их пищу, их одежду, покрытия для их вигвамов! И как живем мы, их дети! Хайя!

Снова последовало долгое молчание, и Вождь-Мальчик сказал:

– Сердце мое в отчаянии. Сегодня у нас не будет церемонии с Бизоньим Камнем.

Глава 10

Мы ещё больше узнаем о Бизоньем Камне

Вчера, когда грустное замечание Белой Травы нарушило наши планы на этот день, мы с сыном сели в каноэ и поднялись вверх по озеру, чтобы порыбачить. У протоки, где глубина воды была шесть-восемь футов, мы поймали несколько рыбин – красногорлых форелей по два-три фунта и одного гольца на четыре фунта. Потом мы спустились к западному берегу и высадились в том месте, где мы вместе с его матерью провели несколько месяцев – с начала октября 1885 до середины января 1886 года, почти сорок лет назад. Мой сын сохранил об этом мало воспоминаний -в то время он был еще слишком мал. Жили мы в маленькой хижине с очагом, которую я предварительно построил с помощью моего друга, Медвежьей Головы. Почистив одну форель, мы вернулись в лес, чтобы взглянуть на то, что осталось от этой хижины – прямоугольник из сгнивших стволов и камни обвалившегося очага. Перед хижиной росла тогда маленькая сосна,