Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

его хорошо знал. Парень был душевный и башковитый, справедливый и, как теперь говорят: обладал харизмой. Или другой случай. У нашей люберецкой братвы ходил в негласных юристах, улаживал кое-какие дела, и, кстати, весьма неплохо, один молоденький чернявый и лупоглазый еврей. А в последние годы, гляжу, паренёк наш поднялся, по ящику часто выступает, депутат госдумы. Смышлёный малый.

– А что бы ты хотел? Каждое время выдвигает своих героев…

– Ишь ты героев!.. А куда нам было деваться? В стране бардак, советская власть умылась, на всё очереди, менты продажные, а если кто из них честный, с теми они сами и расправлялись. – Великан погасил горькую усмешку. – Чистка своих доблестных рядов, только наизнанку. Всё летело в тартарары. А у меня две дочки – одна меньше другой. Жизни никакой, работы даже здесь, в столице, хрен найдёшь. Короче – царство беспредела и безнаказанности: у кого больше силы, тот и прав. Вот мы с ребятами и объединились. Оружие? Так ты сам жил тогда и помнишь, как всё валилось. Не поверишь, Илюша, квартира у меня трёхкомнатная, на девятом этаже, типовая советская: заходишь, из прихожки – вбок кухня, следующая комнатка – детская, дальше по коридору зал и наша с женой спальня. Так вот, в детской, она ближе к входной двери, на полу в углу, чтобы быстрей в случае чего взять, лежали грудой автоматы, пистолеты, обрезы. Однажды слышу, Ирина моя благим матом ревёт. Я отдыхал после ночного рейда. Выскакиваю. Жена белая, как стена, и рукой своей боязливо тычет в открытую детскую комнатку. Я туда. А по полу младшенькая наша, Оленька, ей тогда было от силы годика полтора, ползает и катает по дорожке гранату, та ведь очень похожа на мячик, только весь рифлёный и тяжёленький для крохотных ручонок. Подхватил я ребёнка, передал испуганной Ирине, как рыба, хватающей раскрытым ртом пропахший оружейным маслом воздух. Приобнял обеих, успокоил плачущую жену, а дочушка с её рук смотрит на нас и не поймёт: из-за чего переполох. Меня и самого ободрало всего: а вдруг бы невзначай малышка сдёрнула чеку? Тем же вечером подъехала машина, и мы с ребятами снесли всё оружие. Бригадир тогда еще спросил, почему себе не оставлю хотя бы «макарыча»? – «Да ну его к ляду. Однако, Вадимыч, навоевался я. Всё – амба. Так и семью потерять недолго». Бригадир лишь пожал плечами и отшутился, точь-в-точь как ты недавно: жираф, дескать, большой – ему видней! – Леонид Николаич, вспоминая, покачал породистой головой: – Дался же вам этот бедный жираф, ей-богу!

– И чё, тебя так вот просто ваша братва отпустила на все четыре стороны? Без всяких там полагающихся отступных?

– Я же тебе объяснял: крови на мне не было, за общаки не отвечал. А трястись за себя я за всю жизнь как-то так и не научился. Ребята это знали. И потом, мы ведь все были едва ли не с одного двора. А это тоже немало. Правда, еще почти с полгода они подъезжали на площадку под моими окнами и сигналили, звали на дела, но я как отрезал: нет, и никаких тебе попятных. Потом, когда власти оклемались и начали прятать наших мужиков за решётку, я подальше от греха и, чтобы не попасть под раздачу, пристроился на жировой комбинат.

– Получается, что ты, Лёня, вовремя отошёл от дел… Чуйка сработала?

– Это как сказать. Просто случай с гранатой стал последней каплей. А невдолге до того приехали мы на Таганку, там как раз открылся один из первых в столице, да и, наверное, в стране, салон сотовой связи. Они в ту пору только входили в моду. А этот район был под нами, вся дань от торговых точек текла в наш котёл. Так вот, оставляем свой мерс во дворах, спускаемся в этот полуподвальчик, находим главного – и дальше по накатанному: «Хватит вам болтаться, как один известный предмет в проруби, и ждать, пока кто-нибудь не выпотрошит всю вашу контору. Мы как истинные джентльмены с этого дня берём вас под свою опеку – будем крышевать. Оставляем за вами одну маленькую, но почётную обязанность: в конце каждого месяца отдавать нам как защитникам десять процентов от выручки. Ну что, по рукам, пока мы добрые?» Был среди нас Валерка Чибисов, краснобай еще тот, это его речь я сейчас примерно и вспомнил.

Главный по салону мужик, видно, что с претензиями, весь такой отглаженный и при галстуке, на первый взгляд, вроде бы как испугался, что-то невразумительное промямлил, однако собрался с духом и попросил до завтра дать ему времени на обдумывание. А вы, дескать, ближе к обеду приезжайте за результатом. Мы с ребятами переглянулись: «Ну что, процесс пошёл. Жди нас, хозяин, к полудню, может, даже чего и отметим».

Ровно в двенадцать спускаемся мы в салон, хозяин широко так и, как мне показалось, покровительственно, будто старший неразумным младшим, улыбается и рукой приглашает на середину зала. Мы, чуток ошарашенные, на автомате выходим на круг, даже и переглянуться не успели, а уже все лежим на полу, мордами вниз. Над нами дюжие ребята в специфических масках и с короткими десантными акаэмами в руках. Я тихонько поворачиваю голову, чтобы хоть что-то рассмотреть, и вижу, как из дверей подсобки выходит подтянутый поджарый фраер в костюмчике с иголочки и причёской с пробором. Первым на пути распластанный, со сцепленными руками за головой Валерка Чибисов. Этот хлыщ подходит сбоку и острым носком чёрного лакированного туфля профессионально пинает Валерку под рёбра. Раз да другой. Тот непроизвольно охает, поворачивается на бок и подтягивает ноги к животу. Стоящий рядом боец резко бьёт автоматом между лопаток: лежи прямо и не корчись. Наш друг переворачивается опять на живот и вытягивается в полный рост, стараясь больше не шелохнуться. Хлыщ переходит к следующему из нас. Пинает с явным наслаждением. Худое личико его при этом словно преображается, становится, если можно так сказать, одухотворённым. «Видимо, садист конченный», – только подумал я, а он уже надо мной, и вижу, как отшаркивает правую ногу назад, чтобы ударить пожёстче и наверняка. «Только пни, козёл, найду – убью!» – процедил ему сквозь зубы, негромко, но чтобы этот гад услышал. И он услышал. Потому что оттянутая для сокрушительного удара нога его тихонько вернулась на место, и фраер этот молча отошёл к заведующему салоном. И уже оттуда разразился пламенной, иначе и не скажешь, речью, смысл которой заключался в том, что всё, мол, братва, вашей мазе пришли кранты, серьёзным людям надоел ваш беспредел. Вы хоть знаете, куда грязные хари