Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

В тот же день он заявил репортеру, что в общей сложности республиканцы совершили 470 000 убийств[28]. Чтобы показать всему миру уровень республиканского беззакония, 26 апреля 1940 года он организовал крупное государственное расследование, Causa General («Генеральное дело»), «чтобы собрать достоверную информацию» для установления истинных масштабов преступлений, совершенных в республиканской зоне. Поощрялись доносы и преувеличения. Поэтому Франко был крайне разочарован, когда на основании информации, собранной в ходе Causa General, выяснилось, что число погибших составляет 85 940 человек. Раздутая и с бесчисленными дублированиями, эта цифра все равно была настолько ниже заявленной Франко, что на протяжении более четверти века ее не включали в издания, где публиковались обзоры результатов Causa General[29].

Основная, но недооцененная часть репрессий, проводившихся мятежниками, – систематическое преследование женщин – не поддается статистическому анализу. Убийства, пытки и изнасилования были распространенными видами наказания за гендерное освобождение, которое в республиканский период поддерживали многие (правда, не все) женщины, придерживающиеся либеральных и левых взглядов. Те, кто выходил из тюрьмы живым, страдали от серьезных физических и психологических проблем в течение всей жизни. Тысячи других подвергались изнасилованиям и иным видам сексуального насилия, унижениям в виде бритья головы и публичного осквернения после принудительного употребления касторового масла. У большинства женщин-республиканок также были ужасные экономические и психологические проблемы, связанные с тем, что их мужей, отцов, братьев и сыновей убивали или вынуждали бежать, в результате чего самих женщин часто арестовывали, пытаясь заставить их раскрыть местонахождение своих мужчин. Напротив, несмотря на распространенные предположения о том, что изнасилования монахинь были обычным явлением в республиканской Испании, аналогичных случаев жестокого обращения с женщинами там отмечалось относительно немного. Но это не значит, что его не было. Сексуальные домогательства в отношении 10 и гибель 296 монахинь (это примерно 1,3 % женщин, служащих в монастырях) шокирует, но по масштабам значительно уступает судьбе женщин в зоне мятежников[30]. Это неудивительно, учитывая, что уважение к женщинам было заложено в республиканскую программу реформ.

Статистическое представление об испанском холокосте не только несовершенно, но и неполно и вряд ли когда-либо будет таковым. Оно также не в состоянии передать весь ужас, который скрывается за цифрами. Нижеследующий рассказ включает в себя множество историй отдельных людей – мужчин, женщин и детей – с обеих сторон. В нем приведены конкретные, но показательные примеры жертв и преступников со всей страны. Таким образом авторы надеются передать страдания, которые причинили согражданам офицеры, восставшие 17 июля 1936 года, своей самонадеянностью и жестокостью. Они развязали ненужную войну, последствия которой до сих пор горько отзываются в Испании.

Часть первая

Истоки ненависти и насилия

1

Начало социальной войны (1931–1933 годы)

18 июля 1936 года, узнав о военном восстании в Марокко, один землевладелец-аристократ выстроил рабочих в своем поместье к юго-западу от Саламанки и расстрелял 6 из них в назидание остальным. Гонсало де Агилера-и-Мунро, граф Альба де Йельтес, отставной офицер кавалерии, во время Гражданской войны присоединился к службе прессы и пропаганды повстанческих сил и хвастался своим преступлением перед иностранными гостями[31].

Хотя его предполагаемое злодеяние было крайне жестоким, стоявшие за ним чувства вполне соответствовали ненависти, которая тлела в испанской сельской местности в течение двадцати лет до военного восстания 1936 года. Холодное и расчетливое насилие Агилеры отражало распространенное среди сельских аристократов убеждение, что безземельные рабочие – недочеловеки. Такое отношение стало обычным явлением среди крупных землевладельцев после серии спорадических восстаний голодных поденщиков в тех регионах Испании, где преобладали латифундии[32]. Произошедшие в 1918–1921 годах, в период ожесточенных социальных противоречий, впоследствии названные trienio bolchevique[33], эти восстания были подавлены традиционными защитниками сельской олигархии – Гражданской гвардией[34] и армией. До этого существовало шаткое перемирие, в рамках которого жалкая участь безземельных поденщиков (jornaleros[35] или braceros[36]) иногда облегчалась покровительственными жестами хозяев – они дарили рабочим еду или закрывали глаза на их охоту на кроликов в своих владениях или сбор падалицы. Жестокость бунта возмутила землевладельцев, которые никогда бы не простили неповиновения braceros, низшему, по их мнению, виду. Соответственно, патернализму, несколько сглаживавшему постоянную жестокость хозяев по отношению к поденщикам, внезапно пришел конец.

Аграрная олигархия в неравном партнерстве с промышленной и финансовой буржуазией традиционно была доминирующей силой испанского капитализма. Ее монополия на власть стала оспариваться с двух сторон в ходе болезненного и неравномерного процесса индустриализации. Процветание нейтральной Испании во время Первой мировой войны позволило промышленникам и банкирам вступить в борьбу с крупными землевладельцами за политические позиции. Однако, поскольку и тем и другим угрожал воинственный промышленный пролетариат, они вскоре восстановили оборонительный союз. В августе 1917 года слабые революционные амбиции левых были жестоко подавлены армией. После этого, вплоть до 1923 года, когда армия снова вмешалась, социальное брожение порой граничило с необъявленной гражданской войной. На юге страны вспыхивали восстания сельскохозяйственных рабочих («большевистское трехлетие»). На севере промышленники Каталонии, Страны Басков и Астурии, попытавшиеся преодолеть послевоенный спад за счет снижения заработной платы и сокращений персонала, столкнулись с жесткими забастовками, а в Барселоне – с витком террористических провокаций и расправ.

В создавшейся атмосфере нестабильности и тревоги некоторые представители среднего класса оказались готовы принять давно распространявшуюся крайне правыми католиками идею о том, что тайный союз евреев, масонов и коммунистического Третьего интернационала замышляет уничтожить христианскую Европу, а главной целью для них является Испания. В католической Испании идея о существовании злобного еврейского заговора с целью уничтожения христианства возникла еще в раннем Средневековье. В XIX веке испанские крайне правые воскресили ее, чтобы дискредитировать либералов, которых они считали ответственными за социальные изменения, наносившие ущерб их интересам. В этой параноидальной фантазии масонов изобразили как орудие евреев (которых практически не было) в зловещем заговоре с целью установления еврейской тирании над христианским миром.

По мере того как XIX век приближался к концу, эти идеи высказывались все более яростно. Они были реакцией на бурные процессы быстрого экономического роста, социальных потрясений, волнений, организуемых регионалистскими партиями, движения за буржуазные реформы и появления профсоюзов и левых партий. Объяснение дестабилизации Испании и сопутствующего разрушения относительной уверенности преимущественно аграрного общества было найдено в глубоко тревожной, но в то же время успокаивающей концепции, которая перекладывала вину на понятного иностранного врага. Утверждалось, что, используя масонов как своих добровольных посредников, евреи контролируют экономику, политику, прессу, литературу и мир развлечений, через которые они пропагандируют безнравственность и ожесточение масс. Подобные взгляды уже давно распространяла El Siglo