Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Futuro, ежедневная газета глубоко реакционной Comunión Tradicionalista (партия «Традиционалистская община»). В 1912 году Хосе Игнасио де Урбиной при поддержке 22 испанских епископов была основана «Национальная антимасонская и антисемитская лига»[37]. Епископ Альмерии писал, что «все готово к решающей битве, которая должна начаться между детьми света и детьми тьмы, между католицизмом и иудаизмом, между Христом и дьяволом»[38]. Тот факт, что никаких веских доказательств этой теории никогда не существовало, объяснялся хитростью и невероятной мощью врага, воплощения самого зла.

В Испании, как и в других европейских странах, антисемитизм достиг еще большего накала после 1917 года. Считалось аксиомой, что социализм был создан евреями, а революция в Российской империи финансировалась еврейским капиталом. Эта идея приобрела ложную достоверность из-за еврейского происхождения таких видных большевиков, как Троцкий, Мартов и Дан. Средний и высший классы Испании были напуганы и возмущены многочисленными революционными волнениями, угрожавшими им в период с 1917 по 1923 год. Страхи элиты несколько улеглись в сентябре 1923 года, когда в дело снова вмешалась армия и установилась диктатура генерал-капитана Мигеля Примо де Риверы. Будучи военным губернатором Барселоны, Примо де Ривера дружил с каталонскими текстильными магнатами и понимал, что они ощущают угрозу со стороны своих рабочих-анархистов. Кроме того, являясь выходцем из семьи крупных землевладельцев в Херес-де-ла-Фронтера, он также понимал опасения крупных южных землевладельцев, или латифундистов. Таким образом, Примо де Ривера был идеальным преторианским защитником реакционной коалиции промышленников и землевладельцев, сформировавшейся после 1917 года. Оставаясь у власти, он обеспечивал безопасность среднему и высшему классу. Тем не менее его идеологи упорно работали над созданием представления о том, что в Испании сошлись в смертельной схватке две крайне враждебные социальные, политические и, по сути, моральные группировки. В частности, предвосхищая функцию, которую они также будут выполнять в интересах Франко, эти пропагандисты подчеркивали угрозу, исходившую от евреев, масонов и левых.

Данные идеи фактически делегитимизировали весь спектр левых сил – от либеральных демократов среднего класса, социалистов и региональных националистов до анархистов и коммунистов. Это было сделано путем стирания различий между ними и отрицания их права считаться испанцами. Обличения этих «антииспанцев» распространялись через правую прессу и единственную партию режима – Unión Patriótica («Патриотический союз»)[39], а также через общественные организации и систему образования. Подобные представления формировались для того, чтобы обеспечить удовлетворение диктатурой как оплотом против мнимой большевистской угрозы. Исходя из идеи, что мир разделен на «национальные союзы и советские союзы», влиятельный правый поэт Хосе Мария Пеман заявил, что «для испанского общества пришло время выбирать между Иисусом и Вараввой». Он утверждал, что массы «либо христианские, либо анархические и разрушительные», а народ разделен между анти-Испанией, состоящей из всего неортодоксального и иностранного, и настоящей Испанией с традиционными религиозными и монархическими ценностями[40].

Другой высокопоставленный пропагандист режима Примо де Риверы, Хосе Пемартин, связанный, как и его кузен Пеман, с крайне правыми в Севилье, также считал, что Испания находится под ударом международного заговора, возглавляемого масонством, «извечным врагом всех правительств мира, поддерживающих порядок». Левых он обобщенно называл «догматиками, заблуждающимися в том, что они считают современными, демократическими и европейскими идеями, всеобщим избирательным правом, суверенным парламентом и т. д.» Пемартин утверждал: «Им недоступно искупление. Они психически больны худшей из тираний – идеократией, или тиранией определенных идей». По его мнению, долгом армии было защищать Испанию от этой угрозы[41].

Несмотря на временный успех в успокоении среднего и правящего классов, диктатура Примо де Риверы не продлилась долго. Его благожелательная попытка смягчить авторитаризм патернализмом непреднамеренно оттолкнула землевладельцев, промышленников, церковные власти и часть элитного офицерского корпуса армии. Самым драматичным было то, что его попытки реформировать процедуры продвижения по службе в армии привели к тому, что армия осталась в стороне, когда 14 апреля 1931 года к власти пришла большая избирательная коалиция социалистов и республиканцев из среднего класса. После ухода диктатора в январе 1930 года одним из первых, кто встал на защиту интересов истеблишмента, был доктор Хосе Мария Альбиньяна, эксцентричный невролог из Валенсии и неистовый поклонник Примо де Риверы.

Автор более двадцати романов и книг, посвященных неврастении, религии, истории и философии медицины и испанской политики, а также ряда умеренно империалистических работ о Мексике, Альбиньяна был убежден в существовании тайного иностранного союза, имевшего своей целью уничтожить Испанию. В феврале 1930 года он распространил десятки тысяч экземпляров своего Manifiesto por el Honor de España. В нем он заявил, что «существует масонский совет, который позорит Испанию в глазах всего мира, возрождая “черную легенду”[42] и другие гнусности, созданные извечными скрытыми врагами нашей родины. Этот совет, состоящий из бессердечных людей, поддерживается злобными политиками, которые, мстя за нанесенные им самим обиды, отправляются за границу, чтобы изрыгать оскорбления в адрес Испании». Это была отсылка к республиканцам, изгнанным диктатурой. Два месяца спустя он основал свою «исключительно испанскую националистическую партию», чьей целью объявлялось «уничтожение внутренних врагов отечества». Фашистский имидж ей придавали легионеры в синих рубашках, вскидывавшие руки в римском салюте, – «добровольцы-граждане, которые должны действовать прямо, стремительно и оперативно против любой инициативы, посягающей на престиж отечества или умаляющей его»[43].

Альбиньяна был лишь одним из первых, кто утверждал, что падение монархии – это первый шаг в еврейско-масонско-большевистском заговоре с целью захвата Испании. Подобные идеи подпитывали крайне правую паранойю, которой сопровождалось установление Второй республики. Переход политической власти к Partido Socialista Obrero Español (PSOE, Испанская социалистическая рабочая партия, ИСРП)[44] и ее союзникам из городского среднего класса, юристам и интеллигенции из различных республиканских партий, вселил ужас в правых Испании. Республиканско-социалистическая коалиция намеревалась использовать внезапно полученную долю государственной власти для реализации широкомасштабной программы по созданию современной Испании путем ликвидации реакционного влияния Церкви, устранения милитаризма и улучшения условий жизни несчастных поденщиков с помощью аграрной реформы.

Эта грандиозная программа неизбежно породила большие ожидания городских и сельских пролетариев, вызвав страх и решительную враждебность Церкви, вооруженных сил, землевладельческой и промышленной олигархии. Переход от ненависти 1917–1923 годов к повсеместному насилию, охватившему Испанию после 1936 года, был долгим и сложным, но весной 1931 года он начал резко ускоряться. Богатые, как всегда, нашли свою первую линию защиты в Гражданской гвардии. Однако, поскольку землевладельцы блокировали попытки реформ, неудовлетворенные ожидания голодных поденщиков можно было сдержать только с помощью усиления жестокости.

Многие правые восприняли установление Республики как доказательство того, что Испания стала вторым фронтом в войне против мировой революции, – это мнение подкреплялось многочисленными столкновениями между представителями правопорядка и рабочими из CNT, анархистского профсоюза. Решительные