Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

аудитории на сдаче экзамена по иностранному языку. Сочинение и устный по литературе Альков успешно преодолел, а вот немецкий – это был его бич. Получилось так, что в пятом классе, живя в городе, он начал изучать английский язык, который давался сравнительно легко, но вскоре семья переехала в горняцкий посёлок, а там, в старой бревенчатой школе, из иностранных преподавали только немецкий.

У Илюши сразу же не сложились отношения с учительницей, и когда та начала требовать, чтобы он быстрее забывал свой английский и серьёзней учил язык Карла Маркса и великого Гёте, вспылил и заявил громко на весь класс, что ни за что не станет изучать этот фашистский язык! Так оно и вышло. Учительница спрашивала редко, отвечал подросток через пень колоду, ему ставили условные троечки, и так из класса в класс.

Первый раз Илья вспомнил о локотке, который хоть и близок, да не укусишь, когда после десятого класса срезался на немецком при поступлении в университет. Обескураженный, вернулся домой, учителя сочувственно вздыхали: надо бы нам, дескать, тебе в аттестате в графе «иностранный язык» прочерк поставить – и теперь бы ты уж точно в студентах ходил.

Отработав зиму на близлежащем руднике слесарем по ремонту тракторов, летом опять поехал поступать и снова слетел с дистанции, схватив жирную двойку по тому же немецкому. Учителя на Илье поставили крест и больше уже не сочувствовали.

Осенью призвали парня в армию, в краснознамённый Среднеазиатский военный округ. И как он догадывался позже – не только для того, чтобы отдать положенный долг Родине; но еще, наверное, и затем, чтобы, наглотавшись за два года раскалённого песка и обжигающей гортань пыли в барханах Великого шёлкового пути, Альков навсегда зарёкся посещать эти изумительные по своей пустоте места.

Так вот, он бы и третий раз срезался на этом треклятом немецком языке, но выручили два обстоятельства: накануне Илья механически, не вникая в содержание, вызубрил наизусть одну из предполагаемых тем – «Моя семья». И надо же такому случиться, эта тема стояла последним вопросом в экзаменационном билете; вторым обстоятельством было, конечно же, соседство Дубровина.

Тот сидел впереди, и пока какой-то увалень в солдатской форме что-то мямлил, потея в сукне парадного кителя (тогда это широко практиковалось – к дембелям у принимающих экзамены требования были снисходительнее, нежели к остальным абитуриентам), Илья незаметно под партой просунул свой билет.

Володя через пару минут тихонько передал его обратно, но уже с обрывком листка, на котором были краткие ответы на два первых вопроса. Экзамен по истории оба сдали на пятёрки и тут же отправились праздновать это знаменательное событие в кафе «Поплавок» на берегу бирюзовой Ангары.

Однако пришло время вернуться к тому, с чего началось повествование.

Глава вторая. Столичные причуды

1

После четырёх дней пути ранним октябрьским утром 2006 года Илья прибыл на Казанский вокзал. Многоголосие крытого перрона, снующие с тележками носильщики, лепнина и барельефы огромного зала ожидания, спуск в метро и опасения при первом шаге на эскалатор – всё позади. Волнение улеглось, и Альков, стоя на ступеньках, мерно плывущих вниз, во чрево мраморного железнодорожного московского подземелья, с любопытством осмотрелся. Под овальным потолком за матовыми плафонами у противоположной стены на эскалаторной ленте вверх поднималось бесчисленное множество народа. Люди показались Илье рослыми, значительно выше него, однако цвет лица у большинства был неестественно бледным, а у некоторых так вообще непонятно почему – молочно-фиолетовым.

Он тогда ещё не знал, что солнечных дней в столице бывает скудно, преобладают туманы да слякотная сырость, не то что в родной Сибири, где всё проще и определённее: лето жаркое и щедрое на солнце, а зима снежная и морозная. Вдобавок в таком количестве озабоченных, постоянно куда-то торопящихся соотечественников Илья никогда прежде не встречал. Со временем он отметил ещё одну особенность столичного люда: почти все они здесь с отрешёнными лицами, с глазами, будто погружёнными вглубь себя. В таких глазах если и можно что-то прочитать, так только хроническую усталость и полное равнодушие к окружающему.

Походил, побегал Альков по разным фирмам и офисам с намерением устроиться на денежную работу, но то ли у импозантных работодателей глазки сомнительно светились, то ли не в те фирмы стучался, однако бросил он эту тягомотную беготню и уехал в Подмосковье, потрудиться на пасеке у нового знакомца – Муратова. Валерий Викторович был представительный мужчина лет за пятьдесят, под два метра ростом и будто бы единомышленником, с ним Альков познакомился на ВДНХ в дни осенней ярмарки мёда.

Тогда Илья ввязался в перепалку с одним в толпе скулящим нытиком о том, что Россию давно разворовали и растащили олигархи:

– А то, что вы здесь видите, – мужичонка указывал рыхлым перстом на прилавки с сочащимися ломтями сотового мёда в цветастых бадейках. – Так это всего лишь отрыжка былого… Россию давным-давно растоптали, и ей теперь с колен уже вовек не подняться.

Илья протиснулся к нытику поближе и спросил:

– А ты вообще-то, браток, хоть знаешь Россию, небось за МКАДом сроду и не бывал? – усмехнулся Альков. – Чем здесь гнусить, мой тебе совет: глянь-ка вон туда, видишь, хозяйственный магазинчик через дорогу? Не поленись, сходи, купи мыло и верёвку. Найди укромное местечко да вздёрнись, чтоб так не мучиться самому и не отравлять жизнь другим.

Мужик от столь неожиданного предложения оторопел и даже поперхнулся. А тут и Муратов из-за прилавка, он как раз, подвязавшись фартуком, выставлял свою продукцию на широкий стол, поддержал Илью, бросив резко нытику:

– Нечего тут нюни распускать и покупателей отпугивать капитулянскими воплями! Шёл бы ты подальше от греха.

Мужичонка слинял, а Муратов и Альков разговорились.

Дело в том, что, сколько себя помнил Илья, для него слово «Родина» было всем. Слово это самое прозрачное и ёмкое на свете. Вглядываясь в него, он видел любимых мать и отца, жену и детей, малолетних внучат, сестёр и братьев, всю родню, здравствующую и ушедшую, друзей и знакомых, попутчиков в дороге, стрелочника с флажком на полустанке, стюардессу у трапа самолёта; луга и перелески русской равнины, зубцы и башни древнего Кремля, разноцветные и узорчатые маковки храма Василия Блаженного, холмы и горы Урала и Алтая, величавый Байкал, уссурийскую тайгу и великий Тихий океан, набегающий зеленоватой широкой волной на выступающие из морской бездны просоленные скалистые останцы.

Валерий Викторович много лет проработал главным энергетиком одного из московских международных аэропортов. Однако после того, как в начале девяностых на одной из встреч с набирающим популярность никогда