1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

с Японией, которую до 1896 г. не рассматривали в качестве вероятного достойного противника, а с Великобританией) могла бы удержать Польшу в случае одновременного конфликта в Европе. Если учесть, что для перегруппировок значительных воинских масс с восточных границ Российской империи на запад требовались глобальные усилия транспорта, то очевидно, что ведение оборонительных действий в Польше могло затянуться на значительное время.

В период Русско-японской войны 1904–1905гг., невзирая на отсутствие очевидной угрозы с Запада в ближайшей перспективе, русское руководство не решилось на переброску в Маньчжурию большей части кадровой армии, невзирая и на неблагоприятный ход военных действий. Сам же военный министр, писавший о себе в третьем лице, так характеризовал собственные усилия по обороноспособности западной государственной границы в отношении крепостей: «Куропаткин имел в виду создать огромный, недоступный вторжению укрепленный район на нашем передовом театре: Новогеоргиевск, Варшава, Ивангород (по р. Висле)– Западный фронт; Ивангород, река Вепрж, Коцк-Влодавский озерно-болотистый район – Южный фронт и, наконец, Северный фронт – по Нареву с крепостями Новогеоргиевск, Зегрж, Пултуск, Рожаны, Остроленка, Ломжа, крепость Брест-Литовск…»[6].

Появление фугасных снарядов и дальнобойной артиллерии вынудили инженеров перестраивать крепостные системы. В России работы начались после Русско-японской войны. Стало ясно, что новые крепости должны укрепляться так, чтобы противостоять возросшей мощи орудий. Ведь вплоть до начала Первой мировой войны предполагалось, что крепость должна выдержать и полную осаду, дожидаясь деблокады со стороны временно отступившей полевой армии. Опыт покажет, что ни одна полностью блокированная крепость не может выдержать обстрела тяжелыми калибрами, до 420-мм включительно, что крепостной район может драться только в тесной «связке» с полевыми войсками. Но все это станет ясно лишь в 1914 г.

Пока же две основные идеи, вынесенные будущим героем обороны крепости Ивангород, военным инженером А.В. фон Шварцем, из опыта борьбы за Порт-Артур, заключались только в следующем: «1). Необходимость заблаговременной подготовки стрелковой позиции в промежутках между фортами и 2). Необходимость прочных закрытий для стрелков на фланках фортов от огня». Схема современной сухопутной крепости, по Шварцу: «В центре – защищаемый город, обнесенный оградой; по периферии – отдельные укрепления, форты, с батареями между ними. Форты, промежутки между фортами и батареи составляют позицию боя, ограда же является как бы запасной, последней позицией. Кроме того, по площади, ограниченной линией фортов и оградой города, разбросаны пороховые погреба и пути сообщения, связывающие линию боя с городом»[7].

После поражения в Русско-японской войне и потрясений Первой Русской революции русская военная мощь оказалась надломленной. Помимо падения боеспособности вооруженных сил в принципе (революционное движение в войсках), резко сократилось финансирование военного ведомства. И прежде получавшие кредиты чуть ли не в самую последнюю очередь, крепости должны были в полной мере испытать на себе последствия смутного периода. Генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) Ю.Н. Данилов, в течение всего межвоенного периода занимавшийся планированием войны против Центральных держав, указывает: «Все наши крепости, ко времени приступа к переоценке их значения, имели крайне устарелое начертание в плане, состояли из укреплений и построек несовременного типа и профилей, снабжены были артиллерией „музейных“ образцов и, обобранные в период японской войны, были почти лишены необходимых запасов… технически наши крепости являлись вполне немощными и в таком виде могли принести полевой армии лишь один вред. Они требовали наделения их многочисленными гарнизонами, тем большими, чем несовершеннее было техническое их устройство, и этим весьма существенно должны были ослаблять численно нашу живую силу в поле. Но даже широко снабженные гарнизонами, эти крепости не могли ни при какой обстановке явиться опорными пунктами для маневрирования полевой армии. Напротив, эта последняя вынуждалась постоянно считаться со слабой сопротивляемостью крепостей и необходимостью оказывать им поддержку во избежание возможного их падения»[8].

Между тем франко-русские соглашения требовали в случае большой европейской войны немедленного наступления русских армий на запад, так как к 1906 г. – отставке автора германского плана войны графа А. фон Шлиффена – было понятно, что отказываться от «Плана Шлиффена» – быстрого выигрыша войны на два фронта в результате блицкрига – немцы не намерены. Российская финансово-экономическая зависимость от союзника понуждала русских выполнять соглашение. Ведь французы дали деньги на подавление Первой революции, а потом предоставили кредиты на строительство стратегических железных дорог, которые строились в Польше и Литве и должны были ускорить русское сосредоточение во имя срыва «Плана Шлиффена», предполагавшего в качестве первоочередной цели германской агрессии сокрушение Франции.

Плачевное состояние русской крепостной системы требовало громадных денежных вливаний. Военный министр А.Ф. Редигер вспоминал, что после Русско-японской войны «все наши крепости были далеко не закончены, вооружены по большей части устарелыми орудиями, и не имели нужных запасов. На довершение постройки верков и на снабжение крепостей современной артиллерией нужно было около 800млн рублей. То есть, такая сумма, добыть которую нечего было и думать. На одни инженерные работы в крепостях требовалось около 300млн рублей, а ежегодно на это отпускалось всего около 6 миллионов! Таким образом, все эти работы могли бы быть выполнены в 50 лет»[9]. С 1909 г. ситуация все-таки стала более благоприятной. Чтобы сохранить в своих руках Передовой театр и не допустить срыва неприятельским ударом мобилизационных мероприятий, русские единовременно выделили значительные средства на реорганизацию крепостей, как только это позволило финансовое положение страны. Переданные в 1910 г. военному министерству 715 млн рублей подразделялись: 147 млн на пополнение материальной части, 81 млн на тяжелую артиллерию, 373 млн на крепости (!), 114 млн на строительство стратегических шоссе. Морское министерство получило 698 млн рублей на восстановление флота.

Как бы то ни было, денег не хватало. Поэтому новый военный министр (с 1909г.) В.А. Сухомлинов решил реорганизовать русскую крепостную оборону на западе страны. Было решено отнести развертывание полевых армий вглубь, на линию Белосток – Брест-Литовск, что подразумевало оставление без боя всего Польского выступа. Соответственно, существовавшие там крепости подлежали упразднению. В связи с нехваткой времени вышло так, что старое уничтожалось, а новое еще не успело вступить в строй. Поэтому, как справедливо считал А.М. Зайончковский, «мнение о том, что Россия вступила в мировую войну почти без инженерной подготовки театра предстоящей борьбы, не будет слишком преувеличено»[10].

Первоочередному упразднению подлежали крепости Варшава и Ивангород, удержать которые на начальном этапе войны генерал Сухомлинов не рассчитывал. Старые укрепления подлежали уничтожению, чтобы противник, заняв данные пункты, не смог ими воспользоваться в своих интересах. Это было логично в случае принятия на вооружение оборонительного плана войны, а иного в условиях разрушенной армии после революции 1905–1907 гг. не могло и быть. Вынесенной вперед оставалась только крепость Новогеоргиевск, которая поглотила слишком много средств, чтобы просто так отказаться от