Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

Я поднялся на мостик. В лобовом стекле ходовой рубки плыли на нас цепочки блеклых, размытых зарей береговых огней — одни в Европе, другие в Азии.

— Давай двести двадцать семь! — приказал капитан рулевому.

— Есть, двести двадцать семь! — повторил рулевой.

Прекрасное ощущение покоя после двухдневной качки. Судно будто по асфальту катит. Стамбул окутан туманной дымкой, и на берегу только намечены его очертания — будто это легкий карандашный набросок на сером полотне.

Хорошо путешествовать в компании ученых. Действительно ученых. И не только в своих науках. Морские биологи, гидрологи, геологи... Связали свою судьбу с морем, значит, с путешествиями, встречами с новыми землями, народами, культурами. Путешествия приучают к любознательности, к постоянной заинтересованности в окружающем мире. Морские ученые себя называют «всезнайками». На борту исследовательского судна в одной экспедиции часто объединены представители разные наук. Опыты их наглядны для всех — биолог присматривается к работе гидролога, геофизик узнает о животном мире океана, геолог вникает в дела синоптика: если надвигается шторм, значит, намеченное геологом драгирование сорвется. А все вместе, скитаясь по свету, просвещаются как географы, этнографы, историки...

У бортов толпятся кучками члены экспедиции. К какой группе ни подойдешь, непременно чем-то обогатишься. Кто-то рассказывает про императора Константина, про завоевание Константинополя турками. Надо же, какая осведомленность!

В тумане впереди по курсу на фоне серого неба вырисовывается нечто необычное. Будто по всему небосклону от европейского к азиатскому берегу легким движением грифеля провели две тоненькие черточки — одну прямую, другую дугой. Знаменитый стамбульский мост. Не верится, что он из стали и бетона. Кажется, будто это изящный воздушный змей, запущенный в небо. Чудо человеческого гения. Прислушиваюсь к разговору на палубе. Ага, нашелся знаток и истории моста, знает о нем все: когда и кем построен.

«А где же знаменитая София?» — «Да вот она! Видите, на холме справа купол, вроде рыцарского шлема. А рядом пики минаретов. А чуть подальше, видите, другой купол и уже шесть минаретов — будто часовые в карауле. Это Голубая мечеть. Чудо мусульманской архитектуры». — «Вы бывали в Стамбуле?» — спрашиваю я. Немолодой человек вздыхает: «Не пришлось! Но я перед рейсом прочитал о Стамбуле все, что нашел».

ВПЕРЕДИ ШТОРМ

Стамбул уходит вправо, быстро скрывается в тумане. Мы снова в море. Это Мраморное. Из туманной дымки выплывают очертания судов, идущих нам навстречу. По красным околышам дымовых труб издали узнаем соотечественников. И почти каждое судно, поравнявшись с «Витязем», непременно первым приспустит флаг в знак приветствия. Наш «Витязь» известен. Слава у него мировая. Да и московское радио сообщало о его отплытии из Новороссийска. «Витязь» там только временно базировался, а сейчас завершает оставшийся этап своего огромного пути из Владивостока в Калининград.

Мой сосед по столу в кают-компании человек сухощавый, с узким аскетическим лицом, украшенным «профессорской» бородкой клинышком. У него спокойные светлые глаза, и сам он воплощение невозмутимости. В застольных разговорах почти не участвует— присутствуют в них только его думающие, всегда заинтересованные глаза. Но стоит коснуться рыбных проблем, как он оживляется и слова у него находятся яркие, горячие. Доктору биологических наук Николаю Васильевичу Парину немногим за сорок. Он один из виднейших наших ихтиологов.

Зашел за столом разговор о биологических запасах в океане.

— Это раньше некоторые ученые предполагали, что в океане неограниченные биологические возможности, — сказал Парин. — Утверждали, что океан в недалеком будущем может стать кормильцем населения планеты, когда иссякнут продовольственные запасы на суше. Чепуха все это! Не может он стать кормильцем. Сам беден.

А ведь действительно беден. Взять хотя бы Тихий океан — неделями можно плыть и не встретить ни одной рыбешки. Недаром путешественники прошлого, отправившись в неведомые просторы на многие месяцы и годы, часто голодали, даже умирали с голоду. Без того невеликие биозапасы океана люди расходуют варварски. Некоторые виды рыб уже не встретить. Редкостью становится заурядная селедка. Рыбопромышленники не всегда прислушиваются к тревожным сигналам ихтиологов — им надо взять улов. Парин уверен, что в недалеком будущем некоторые широко популярные рыбы будут занесены в Красную книгу.

— Да, мы, ихтиологи, тоже виноваты в этом губительстве, — сокрушался Парин. — Не кто иной, как ученые в свое время создали миф о безграничности океанской биосферы. Иные ошибки в науке дорого обходятся человечеству.

На палубе два седовласых доктора наук. Высокий, ширококостный, с лобастым загорелым лицом — Олег Георгиевич Сорохтин, геофизик, один из создателей теории движения литосферных плит Земли. Другой небольшого роста со строгими неулыбчивыми глазами за стеклышками старомодных очков — Теодор Саулович Расс, известный ученый-ихтиолог. Увлечены беседой. Даже не смотрят, что творится за бортом. А за бортом в яркой голубизне Эгейского моря встают высвеченные солнцем скалистые острова Греции. Разговор идет о том, почему погибли динозавры. Один убежден, что они не смогли приспособиться к изменению на Земле растительного покрова, другой полагает, что появившиеся к тому времени млекопитающие поедали яйца динозавров.

— Я убежден, немало проблем развития животного мира в прошлом и настоящем можно объяснить теорией дрейфа континентов, — говорит Сорохтин. Его собеседник кивает головой в знак согласия.

На редкость целеустремлен Сорохтин. Повсюду ищет сторонников своей любимой теории. Немало противников у этой теории, но Сорохтин убежден, что когда-то они вынуждены будут уступить свои позиции под натиском неопровержимого.

Многие годы ведет борьбу за утверждение этой теории, в которую сам вложил немало сил. В борьбе непримирим, порой нетерпим к оппонентам. Быть стойким в науке помогает экспедиционная закалка. Может месяцами день за днем проводить в четырех стенах кабинета, склонившись над расчетами, а потом вдруг оказаться в Тихом океане на научном судне, или в исследовательской партии в горах Восточной Сибири, или на симпозиуме в Геленджике.

Впервые мы встретились в Антарктиде, потом случилось так, что вместе были в 49-м рейсе «Витязя». В Антарктиде он участвовал в знаменитом походе в глубь континента на вездеходах, который привел к открытию Полюса относительной недоступности, в Красном море спускался на дно впадины на глубоководном аппарате «Пайсис», в эфиопской пустыне возглавлял научную экспедицию геологов, на Новой Гвинее побывал в самых