Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

— Значит так, Настя, пока поезд ещё стоит, у тебя есть пара минут, чтобы принять окончательное решение. — Он сделал многозначительную паузу. Девушка во все глаза смотрела на него. — Видишь ли, дело в том, что я никакой не агент. Я и в самом деле скрываюсь от правосудия. Меня полиция ищет. Понимаешь ты это? Если я попадусь, то и тебе достанется. Поэтому, пока не поздно, возвращайся на свой самолет и лети домой. Я сам не знаю, куда еду и что со мной будет завтра.

— Мне все равно, — выдохнула девушка. Лицо её побледнело и словно бы истончилось; в нём показалась решимость умереть ради идеи или что-то в этом роде.

— Разве тебя не волнует, что с тобой будет завтра? — удивлённо спросил Андрей.

— Мне всё равно. Я не боюсь.

— Да не в том дело, боишься ты или нет, — воскликнул Андрей. — Ты так вот с ходу можешь вверить свою судьбу первому встречному?

— Вы не первый встречный. Я знаю.

— Откуда ты можешь это знать?

— Я чувствую людей. Понимаете?

— Понимаю, — произнёс Андрей задумчиво. — Тебе захотелось приключений. Только ты должна понять, что ты сильно рискуешь. Я, конечно, никакой не преступник. Но то, что я собираюсь делать, очень опасно. И тебя это не касается. Так что в любом случае завтра ты вернешься в Москву. Ясно?

— Хорошо. Я вернусь.

Девушка опустила голову с печальным видом.

Поезд мягко стронулся — настолько мягко, что они не заметили, как ночной перрон с жёлтыми огнями бесшумно поплыл мимо окна. Разговор на некоторое время прервался, лишь мягко стучали колёса где-то под ногами. В молчании они съели курицу и выпили чай с печеньями.

— Вы, наверное, устали, — сказала девушка. — Поздно уже. Ложитесь спать, а я покараулю.

Андрей улыбнулся.

— Спасибо, Настя, только караулить не надо. Ты сама устала. Всю ночь ведь не спала.

— Я привычная.

— К этому привыкать не надо, — сказал Андрей, выпрямляясь. — Силы нужно беречь, они тебе ещё понадобятся.

Он поставил правую ногу на мягкое сиденье и одним рывком закинул гибкое тело на верхнюю полку.

— Спокойной ночи, — произнёс, отворачиваясь и подкладывая подушку под голову. Закрыл глаза, и в ту же секунду в голове у него зашумело, поплыло. Вагон слегка раскачивался, словно убаюкивал пассажиров.

Через минуту Андрей уже спал. Ему снился диковинный сон. Он ходит по какому-то храму, разглядывает обветшавшие стены, старинную церковную утварь, бродит без цели и словно кого-то ждёт. Вдруг видит одинокую фигуру. Спиной к нему стоит человек, закутанный в кусок ткани — среднего роста, худощавый, — он смотрит себе под ноги и думает о чём-то. Андрей тихо обошёл застывшую фигуру, осторожно заглянул в лицо и тут же отпрянул. Перед ним был Иисус! Тот поднял голову и посмотрел на Андрея долгим испытующим взглядом, отчего Андрею стало невыносимо тяжело. Захотелось броситься на пол и разбить себе голову. Но он стоял и ждал, что скажет тот, кто всё знает и всё понимает. Но Он ничего не говорил, а только смотрел и молчал. Синие глаза излучали неведомую силу, от них нельзя было укрыться. Андрей хотел спросить Иисуса: «Что мне делать? Как дальше жить?» Но язык не повиновался. Мысли путались, он чувствовал несвойственную робость и опустошение. Силился что-то выговорить — и не мог. А потом он проснулся. Лежал среди ночи, слушал ритмичный перестук колёс и всё думал: что это было? Зачем этот сон? Он знал, что святые снятся к удаче. Но, во-первых, в Бога он не верил. А во-вторых, такой сон ничего хорошего не предвещал. Этот пронзительный испытующий взгляд — у Андрея до сих пор мурашки по коже бегали. Иисус словно хотел предостеречь его. Но от чего? А может, это подсознание вытолкнуло на поверхность знакомый образ — как символ, как явный знак. Но Андрей и без всяких знаков понимал, что жизнь его летит под откос. Но виноват ли он в этом? И можно ли от такой жизни уклониться? Уклониться — значит спасовать, струсить, спрятаться в кусты. Это значило — подставить левую щёку после того, как тебя ударили по правой. А это противно разуму, это противоречит здравому смыслу и опыту всей миллиардолетней жизни на Земле! Так о чём же хотел сказать ему Иисус? А может, по своей бесконечной сострадательности он жалел его? Но и жалость Андрею не нужна. Что толку в жалости, когда она ни от чего не уберегает? Нет, это не то, не то… Андрей всё ворочался на своём узком ложе, отчего-то злился на себя и лишь под утро уснул. И только снова зашумело в голове и замелькали обрывочные образы — как уже приехали. Здрасьте, пожалуйста: Санкт-Петербург!

Андрей спрыгнул со своей полки на мягкий коврик, надел кроссовки и сходил в конец вагона, где ополоснул лицо холодной водой и побрился на скорую руку. Спутница его в мутном свете питерского рассвета выглядела неважно. Она, быть может, и раскаивалась в своём поступке. А может, просто не выспалась. Скрывать свои чувства человек научается лишь в зрелые годы, да и не всем это удаётся.

С тяжёлым чувством сходил Андрей со ступенек вагона на перрон Московского вокзала в Питере. В этот миг он понял, что все свои проблемы он привёз с собой, они никуда не делись. Оказывается, недостаточно уехать из дома, чтобы избавиться от неурядиц, козней и происков недругов. Легче содрать с себя кожу, чем убежать от своих проблем. Это потому, что все наши беды и несчастья имеют источник в глубине нашего естества. И если ты недоволен жизнью, то прежде всего обрати взгляд на самого себя. Хлещи себя плетью и раздирай собственную плоть острыми ногтями, пока вместе с кровью не изойдёт из тебя скверна. Глубоко задумавшись, не замечая ничего вокруг, Андрей шёл по заметённому снегом перрону. Зачем он приехал сюда? Чтобы добить Меченого? Но нужно ли это теперь? С другой стороны, если этого не сделать, то Меченый сам разыщет Андрея. Уж он-то не станет сомневаться. Ему не приснится странный сон и он не будет мучаться неразрешимыми вопросами. Он отдаст команду своим подручным, и грязную работу сделают за него другие — коренастые парни с замороженными глазами, менты с проданной совестью, или обыкновенные дураки, ни черта не понимающие в этой жизни. Нет, Меченый должен умереть. Должны исчезнуть все, кто с ним заодно. Сколько их? Неизвестно. Несколько человек или несколько десятков? А может, несколько сотен? Убивать, убивать, убивать… Андрей умел это делать. Пресловутая мораль его не сдерживала — по крайней