Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

– Кай! Мы начинаем! Солнце, и все вы, Верхние Люди, и вы, живущие на земле, и вы, живущие в воде, мы просим всех вас пожалеть нас! Мужчинам, женщинам, детям, вы, обладающие силой, дайте счастливую жизнь! – запел Вождь-Ворон. И с этим он открыл больший из двух стоявших перед ним кожаных футляров и раздал всем мужчинам, кроме меня и моего сына, трещотки из сыромятной кожи; мы должны быть раскрашенными и принять активное участие в церемонии, а они и женщины должны были выполнять роль соксиникикс (тяжёлых певцов).

Вслед за этим Вождь Ворон взял пару выкрашенных в красный цвет деревянных щипцов и с их помощью достал из костра несколько угольков, сложил их кучкой перед вторым футляром и, бросив на них немного размолотой в порошок сладкой травы, очистил себя поднявшимся дымом и начал песню, открывавшую церемонию – остальные мужчины и женщины запели с ним вместе и стали отбивать ритм трещотками. Это была песня без слов, в низкой тональности, медленная, печальная, трогающая сердце. Она закончилась, и теперь, очистившись дымом сладкой травы, Вождь Ворон начал другую песню, её он пел один, и, открыв футляр, достал из него, один за другим, семь завёрнутых в кожу предметов и положил их перед собой. Продолжая петь, он развернул самый маленький из них и показал всем красного цвета камень, имевший форму бизона, длиной примерно два дюйма, а потом положил его на развернутую обертку, слева от кучки углей, и, после паузы, сказал мне:

– Это он, тот самый Бизоний Камень, который нашла Норка, с помощью которого она вернула бизонов и спасла наш народ от голодной смерти.

Снова запев, он развернул остальные шесть предметов и положил их в ряд перед своими скрещенными коленями; это были окаменелости морского растения каменноугольного периода, и самые большие из них, какие я когда-либо видел. Я нашел несколько таких маленьких на пустошах рядом с Миссури, и мой друг сказал мне латинское название этого растения, но я с тех пор его забыл[26]. Окаменелости формой очень походили на бизонов. Они были в среднем шести дюймов в длину и были раскрашены священной охрой.

Церемония с Бизоньим Камнем: Вождь Ворон раскрашивает Одинокого Волка

Снова раскрыв свою коробочку с красками, старик велел мне сесть с ним рядом и раскрасил мои волосы, лицо и руки, одновременно вознося молитвы Солнцу, Бизоньему Камню, богам неба, земли, воды, чтобы они были милостивы ко мне и сохранили от всех опасностей, и помогли мне дожить до преклонных лет. Потом он взял меня правой рукой за правую кисть, и его женщина, изображая находку бизоньего камня, охватила его кисть своей правой рукой, и он затянул другую песню, к пению присоединились все присутствовавшие – сначала песня была тихой и спокойной, но потом делалась все громче и торжественнее, женщины иногда издавали военный клич, и во время пения наши соединенные руки ходили над священными камнями, вперед и назад, много раз, пока старик не велел мне взять старшего из них. Я поднял его, и пение сразу стихло, и мы всё ещё соединенными руками провели камнем по моей голове и плечам, и он предложил мне прочесть молитву:

– Пожалей меня, священный Бизоний Камень! Помоги мне пережить все опасности, дожить до преклонных лет!

Я так и сделал, и всё ещё сжатой кистью положил камень на место, и с громким торжествующим криком всех собравшихся и треском трещоток мою кисть отпустили, и на этом церемония закончилась. Я уступил место своему сыну, и для него церемония повторилась во всех деталях.

Мне трудно объяснить, что я чувствовал во время этой церемонии. Хотя большой веры в неё я не имел, всё же я был сильно ею впечатлен: совершенно искренняя, без тени сомнения вера моих старых друзей в силу и пользу Бизоньего Камня, усиленная верой в Солнце, которого они считали верховным правителем, и общих воспоминаниях о наших приключениях на бизоньих равнинах во времена нашей юности наполнили слезами мои глаза, и я не стыдился их. Я не хотел спрашивать сына, что чувствовал он, но слышал, как он говорил, отвечая своему другу, который нас фотографировал:

– Да, мы видим Солнце, оно даёт нам свет и тепло, помогает расти нашим посевам; иногда мы сами его чувствуем; я скорее бы попросил о помощи его, чем богов другой веры.

Хотя мои воспоминания о церемонии кратки, продолжалась она три часа – пока она шла, было прочитано много молитв и спето много песен, о которых я не упомянул.

Глава 12

Много Хвостовых Перьев рассказывает нам об ужасном враге и о том, как он заставил сына поклясться Солнцу убить его

3 сентября

Вчера, когда мы поднялись и вышли наружу, чтобы полюбоваться горами, красными от первых лучей восходящего солнца, то заметили стадо толсторогов, овец и ягнят, которые паслись в нижней части склона горы Поднимающегося Волка, а над ними – трёх крупных козерогов. У нас не было мяса, и при этом зрелище наши рты наполнились слюной.

– Айя! Вот они, так близко, и так легко добраться до них и убить, а мы не можем этого сделать! – воскликнул Белая Трава.

– Если мы вернемся к нижней части нижнего озера, то сможем добыть настоящую еду; здесь, на нашей земле, Одинокий Волк и его женщина, а может и Вороньи Перья, смогут охотиться на них и добыть их для нас, – сказал Много Хвостовых Перьев.

– Верно. Тогда зачем оставлять лагерь здесь? Давайте пойдём вниз, прямо сейчас, утром, – предложил Курчавый Медведь.

– Если даже мы не сможем добыть там настоящей еды, то сможем наловить пятнистой рыбы и птиц цвета дыма[27], – сказала одна из женщин, и все выразили желание вернуться вниз, где лагерь стоял прежде. Поэтому, сразу после завтрака, вигвамы были собраны, лошади оседланы и навьючены, травуа нагружены, и мы пустились вниз по тропе. К полудню мы снова были в нижней части нижнего озера. Мы наловили на ужин форелей и гусей.

Тем днем, когда мы сидели на берегу озера, лениво покуривая, Много Хвостовых Перьев спросил меня:

– Сколько времени прошло, Апикуни, с того лета, как ты покинул свой форт на Медвежьей реке и перебрался сюда, на реку Двух Талисманов?

– Это было тридцать девять зим назад, – ответил я.

Он имел в виду, когда я ушёл из форта Конрад на реке Мариас и перебрался в резервацию,