Парижский след - Иван Иванович Любенко

Его следующая цель находилась совсем рядом — почти напротив особняка архитектора располагался дом, занимаемый жандармским отделением.

Дежурный унтер-офицер, увидев столичную бумагу с подписью министра, немедленно доложил начальству. Через минуту Клима пригласили в кабинет.

Ротмистр Берг, мужчина лет сорока с холёным лицом и напомаженными усами, встал из-за стола навстречу посетителю.

— Чиновник особых поручений Министерства иностранных дел Ардашев, — представился Клим, не подавая руки, и положил документ на стол.

Берг пробежал глазами бумагу, и его брови поползли вверх.

— Впечатляет, — усмехнулся он, возвращая документ. — Чем могу быть полезен нашему внешнеполитическому ведомству? Внимательно слушаю.

Ардашев сел без приглашения и начал рассказ. Он поведал жандарму историю Фёдора Фролова: убийство в парке, суд, каторга и дерзкий побег. Затем перешёл к парижским событиям, упомянув Дюбуа, вексель на сто тысяч и связь покойного с анархистами.

Ротмистр слушал молча, поигрывая серебряным цанговым карандашом.

— История занимательная, — заметил он, когда Клим замолчал. — Но при чём здесь я?

— А при том, господин ротмистр, — жёстко сказал Ардашев, — что совершенно ясно: вся корреспонденция, идущая из-за границы в Ставрополь, подлежит негласному выборочному контролю. А уж письма, адресованные семье Безымянских, чей сын бежал с каторги и находится в розыске, перлюстрируются в обязательном порядке.

Клим подался вперёд, сверля жандарма взглядом.

— Стало быть, узнать место работы беглого каторжанина можно было только из двух источников: либо от самих Безымянских, что практически было невозможно, либо от начальника жандармского отделения, через чьи руки проходили копии всех писем. То есть от вас.

Берг перестал играть карандашом, его лицо окаменело.

— Выходит, — продолжал чиновник по особым поручениям, — вы прекрасно знали, что государственный преступник Фролов осел в Париже и трудится переплётчиком на рю Серпант. Но вы не сообщили об этом в департамент полиции. А ведь если бы вы исполнили свой долг, служащие заграничной агентуры при посольстве моментально установили бы его личность, выследили и потребовали у французских властей его выдачи. Но этого не произошло.

— Вы делаете слишком смелые выводы, сударь, — процедил Берг.

— А знаете, почему вы молчали? — продолжил Клим, не обращая внимания на реплику. — Потому что сведения из перлюстрированных писем Фролова не уходили в столицу, а оседали здесь, в Ставрополе. И это могло произойти только при вашем попустительстве. Вы передавали эти сведения третьему лицу, которое собиралось расправиться с Фёдором Фроловым. — Ардашев сделал паузу и заключил: — Стало быть, вы, господин ротмистр, как начальник жандармского отделения являетесь пособником в подготовке убийства.

Берг вдруг рассмеялся — громко, но неестественно.

— Какая чушь! — воскликнул он, откидываясь в кресле. — А вам не приходило в голову, уважаемый Лекок[74], что убийца мог просто подкупить почтальона? И тот за пару рублей давал ему почитать письма перед вручением адресатам? Там он и узнал про переплётную мастерскую, а?

— Маловероятно, — парировал Ардашев. — Даже если почтальон был бы подкуплен, то письма всё равно попадали бы к вам для перлюстрации. Таков порядок. И если бы вы добросовестно исполняли службу, информация ушла бы в Петербург, и Дюбуа был бы арестован полицией, а не зарезан в кустах. Но ареста не случилось. Значит, вы намеренно скрывали беглеца, чтобы дать возможность убийце добраться до него первым.

— Я даже не знаю, как реагировать на эту белиберду, которую вы тут несёте! — Лицо ротмистра пошло красными пятнами. — Пожалуй, я попрошу вас удалиться. Вы меня поняли?

— С большим удовольствием. — Клим поднялся, брезгливо оправив сюртук. — Мне неприятно находиться в одном помещении с офицером, торгующим честью. Не сомневаюсь, что после моего рапорта министру внутренних дел в отношении вас будет назначено служебное расследование. Честь имею.

Он покинул жандармское отделение, оставив его начальника в бессильной ярости.

Вечером, когда за окнами сгустилась тьма, а дождь сменился мелкой моросью, Ардашев сидел в гостиной напротив отца. Между ними шла нешуточная шахматная битва. Пантелей Архипович, попыхивая трубкой, сделал ход конём и хитро посмотрел на сына.

— Что-то ты, Клим, всё пропадаешь где-то. Дома тебя не застать. Уж не тайну ли опять какую распутываешь?

Сын молча отставил взятую фигуру, полез в саквояж, стоявший в углу, и извлёк оттуда кавказский кинжал в ножнах.

— Взгляни, отец.

Отставной полковник взял оружие, внимательно осмотрел клинок и потрогал пальцем лезвие.

— Добрая сталь, — заключил он. — Старой работы. И ножны характерные… Постой-ка.

Он нахмурился, приглядываясь к рукояти, а потом проговорил:

— Таким вот кинжалом много лет назад убили отставного поручика Захара Миловидова в Воронцовской роще. Шумное было дело.

— Так и есть, — кивнул Клим. — Это тот самый кинжал. Только цифру семь, которой мастер пометил детали, кто-то старательно спилил в трёх местах. А убил поручика тогда пасынок архитектора — Фёдор Карлович Фролов.

Пантелей Архипович положил кинжал на стол и тяжело вздохнул.

— Эх, сынок… в опасное дело ты ввязался. Разворотил старое осиное гнездо. Там, где замешана месть и давние грехи, всегда кровью пахнет. Будь осторожен. Если хочешь, я могу тебя сопровождать. Тряхну стариной, рука-то ещё тверда. Да и револьвер я держать ещё не разучился.

— Спасибо, отец. — Клим с теплотой посмотрел на старика. — Но я справлюсь сам. Здесь нужна не сила, а холодный расчёт.

В ту ночь Ардашев долго не мог уснуть. Он лежал, слушая, как капли дождя стучат по карнизу, и обдумывал план действий на завтра. Картина убийства Франсуа Дюбуа прояснилась почти полностью. Оставалось лишь нанести два завершающих штриха.

Глава 26

Последний выстрел

На следующий день, едва рассвело, Ардашев, оставив недопитый чай, уже направлялся в полицейское управление с саквояжем в руках. Дождь прекратился ещё ночью, оставив после себя чистый, промытый воздух и посвежевшую зелень на бульваре.

Ставропольский полицмейстер коллежский советник Иван Лаврович Пеунов сразу принял столичного гостя. Беседа их протекала за плотно притворённой двустворчатой дверью кабинета.

Первым делом Ардашев предъявил бумагу с широчайшими полномочиями. Затем поведал всю историю, не упуская ни единой детали, показал копию акта об «уничтожении» вещественного доказательства, привёл показания отставного пристава Поднебеса и выложил из саквояжа на стол сам кинжал. Пеунов слушал внимательно — его полное, обычно добродушное лицо становилось всё серьёзнее. Когда Клим закончил, полицмейстер тяжело вздохнул и позвонил в небольшой бронзовый колокольчик. В кабинете тотчас появился его помощник.

— Дмитрий Николаевич, — обратился к нему Пеунов, — прошу вас подготовить людей. Будем производить арест весьма важной особы.

Коллежский асессор Виноградов, невысокий мужчина с аккуратной бородкой, лишь подобострастно кивнул и удалился.

Полицмейстер лично проводил Ардашева до самых дверей, крепко пожимая ему на прощание руку.

— Не волнуйтесь, Клим