Парижский след - Иван Иванович Любенко

— Нет-нет, не стоит беспокоиться. Я ненадолго. Благодарю.

— И чем же это я Петербург заинтересовал? — с хитрой улыбкой спросил Поднебес.

— Мне поручено расследовать обстоятельства одного преступления, которое, как выяснилось, связано с убийством сына предводителя дворянства Захара Миловидова. Мне сказали, что именно вы тогда и вели дознание. Я хотел бы выяснить у вас все обстоятельства дела.

— Вы уж не извольте гневаться, сударь, но я старый полицейский пёс и многое повидал на своём веку. Соблаговолите предъявить ваши документы.

Клим достал бумагу, выданную ему Клосен-Смитом, и передал хозяину дома. Тот вынул складной лорнет и, открыв его, приложил к глазам.

— Да-а-а… — протянул он. — За всю свою жизнь я не встречал человека с такими полномочиями. — Он поднял глаза на гостя и спросил: — Тут написано: Клим Пантелеевич Ардашев. Уж не Пантелея ли Архиповича вы сын?

— Да.

— О! — воскликнул он. — Как вы возмужали! А я ведь вас гимназистом ещё помню.

Клим улыбнулся в ответ и слегка качнул головой.

Поднебес чиркнул спичкой и, закурив папиросу, произнёс:

— Такое дело не забудешь. Громкое было, на всю губернию гремело. Двадцать пятого ноября семьдесят второго года это стряслось. — Старик затянулся крепким табаком и начал рассказ: — Зарезали тогда в Воронцовской роще, в аккурат у пруда, поручика в отставке Захара Миловидова. Мерзкий был тип, доложу я вам, хоть и дворянского сословия. Пьяница, картёжник и бабник. А убийцей оказался телеграфист с почтамта Фёдор Фролов.

— За что же он его? — спросил Клим.

— За любовь поруганную. Была у Фролова зазноба — Наталья Семицветова, учительница. Ходила она в дом к Миловидовым, давала уроки французского его младшей сестре. И вот однажды, значит, приходит она, а девочки-то и нет — уехал отец с прислугой, дочерью и друзьями на пикник, на озеро Рыбное, а учительницу предупредить забыли. Захар дома один ошивался. Он всю ночь пропьянствовал где-то и только проснулся. Впустил её, да и снасильничал. — Бывший полицейский покачал головой. — Вскоре поняла бедняжка, что приплод будет. А у неё с Фроловым дело к свадьбе шло. Рассказала она всё жениху. Тот, конечно, вскипел. Передал обидчику записку на французском, будто от Натальи, и назначил «свидание» в городском саду. Подкараулил отставного поручика и прикончил. Ударил кавказским кинжалом прямо в шею.

— Кинжал нашли?

— Да. Мы воду из пруда спустили, он там, в иле, и лежал. Горцы тогда ими открыто торговали, на Нижнем базаре у любого черкеса купить можно было. Да и мода пошла — ковры на стены вешать, а на них — оружие да рога винные.

— А что с Фроловым стало?

— Арестовали его. Наталья, чтобы спасти Фёдора, по совету адвоката письмо суду написала, всё как есть изложила — и про срам свой, и про беременность. Да только злые языки её на смех подняли, затравили девку. Не вынесла она позора, кинулась с колокольни. Погубила и себя, и нерождённое дитя. Похоронили её за оградой Успенского кладбища, так что в одной могиле лежат двое. А Фролова судили, на каторгу отправили. — Старик помолчал, глядя на заходящее солнце. — Интересный он был малый, этот Фролов. Воспитывался в семье городского архитектора Безымянского, но фамилия у него осталась матушкина. Окончив курсы телеграфистов, служил на почте. Замышляя убийство Захара Миловидова, главный промах допустил не в языке, а в том, что для записки использовал чистый край телеграфного бланка, который он обрезал. У почтового уведомления цвет жёлтый, не такой, как у обычной бумаги. По нему я и смекнул, где убийцу искать. А потом ещё и мальчишка нашёлся, через которого он отставному поручику «любовную» весточку послал. При обыске у Фёдора в летней кухне мы тогда запрещённую книжку отыскали. Название как сейчас помню: «Катехизис революционера». Понятное дело, тут и жандармы к делу подключились. В общем, навешали ему каторжных годков по самую старость. А через какое-то время депеша прилетела из столицы: сбежал Фёдор Фролов по дороге на Нерчинские рудники вместе с дружком-анархистом. И ведь как ушли! Это вам не через дырку в заборе вылезти! Ночью их увезли с этапа на санях. Потом беглецы пересекли пол-Сибири, добрались до самого океана и сели на американское китобойное судно. А вы же понимаете, два бродяги в рванье… Кто их на пароход пустит? Значит, им кто-то с самого начала помогал: переодел в приличное платье, сунул в руки паспорта на имена каких-нибудь купцов или приказчиков. И капитану тому дали на лапу столько, что тот на оба глаза слепым сделался и в трюме их до самой Америки провёз. Там их следы и затерялись. С тех пор ни слуху ни духу. Нам прислали циркуляр: мол, беглый каторжник Фролов может объявиться в Ставрополе, в семье отчима, архитектора Безымянского. Глупость, да и только. Он что, сумасшедший — на каторгу возвращаться?

— А с какого возраста он у архитектора воспитывался?

— С семи лет.

— Где он жил до этого?

— А пёс его знает, — пожал плечами отставной пристав. — Тёмная там история была, связанная с каким-то молодым судебным чиновником. Я уже подробностей и не упомню.

Клим достал из саквояжа кинжал и сказал:

— Взгляните, Макар Остапович. Не узнаёте ли эту вещицу?

Поднебес вновь вытащил лорнет, взял оружие и долго его вертел, осматривая рукоять и ножны. Вдруг руки его задрожали.

— Господи помилуй… — прошептал он. — Тот самый кинжал!

— Вы уверены?

— Как перед иконой говорю! Видите, кончик ножен обломан? Это я их тогда о камень чистил, когда из грязи достал. И ещё… — Он провёл пальцем по металлу. — Тут цифра семь была выбита. Мастера так метят детали — клинок, ножны, гарду, чтобы не перепутать при сборке. А здесь, глядите, спилено всё! Напильником прошлись, свежим.

— Но позвольте, — удивился Клим. — Это же вещественное доказательство, орудие убийства. Оно должно быть уничтожено по приговору суда. Разве нет?

— Должно, — признал старик. — Акт об этом составляли. Подписывал его судебный пристав и я — как представитель полиции. Пристав этот… Топорков его фамилия… он меня тогда попросил подмахнуть бумагу заранее. Мол, кузнец занят, позже перерубит, а отчётность горит. Я и подписал, дурья башка. Поверил ему. Выходит, обманул он меня?

— Выходит, так, — мрачно заключил Ардашев, забирая оружие. — А кто такой этот Топорков?

— Николай Михайлович Топорков. Сейчас он в большой силе. Статский советник, исполняет должность судьи окружного суда. Важная птица.

— Больше ничего не скажете? Может, ещё что известно?

— Да нет, — пожал плечами бывший полициант, — не знаю, что и добавить. Много воды с