Парижский след - Иван Иванович Любенко

карточки господина Ардашева, — вещал он, картинно покручивая ус. — Однако, не будь там меня, кто знает, что бы могло произойти… Ведь именно я, как старший коллега, велел своему младшему соратнику оставаться на старте и присутствовать на открытии гонки. Я предвидел опасность! А в случае обнаружения подозрительных личностей я приказал ему действовать сразу же, без промедления! Я так и сказал ему: «Не трать время на размышления, Клим! Поступай по-суворовски: глазомер, быстрота, натиск!» Он внимательно выслушал мои инструкции и в точности им следовал. Вне всякого сомнения, без моего грамотного руководства, возможно, сегодня мы оплакивали бы премьер-министра Франции.

Щёлкали затворы фотоаппаратов, вспыхивал магний. Бельбасов, наслаждаясь моментом, поворачивался к объективам то правым, то левым профилем.

— Месье Бельбасов, прошу вас, встаньте для снимка во весь рост! — попросил кто-то из мастеров света и тени.

Флориан Павлович поднялся, расправил широкие плечи, втянул живот, придал лицу выражение мужественной решимости и… осёкся. Его взгляд встретился с насмешливыми глазами Ардашева, стоявшего в дверях.

Весь пафос слетел с журналиста в одно мгновение. Он поник, ссутулился и стал похож на пробитый воздушный шар, из которого со свистом выходит воздух.

Не давая ему опомниться, Клим громко объявил:

— Прошу всех очистить кабинет! Господину Бельбасову нездоровится. Вы утомили его своими расспросами! Выходим, господа, выходим! Не толпимся! — Он решительно распахнул дверь шире. — А вы, месье, — обратился он к фотографу, — собирайте свою треногу и покиньте комнату. Быстро!

В ответ раздались возмущённые возгласы. Журналисты, ворча и чертыхаясь, пытались выяснить, кто этот бесцеремонный молодой человек, посмевший прервать интервью. Но под ледяным взглядом Ардашева они всё же потянулись к выходу.

Когда последний посетитель исчез, в комнате повисла тишина. Бельбасов, стараясь не смотреть на коллегу, пробормотал, теребя лацкан пиджака:

— Я тут… ответил на несколько вопросов… Вас не было… Вы уж простите, если я немного преувеличил… Ради пользы дела, знаете ли.

Клим улыбнулся широко и добродушно:

— Флориан Павлович, какие пустяки! Наоборот, я благодарен вам, что вы приняли удар на себя и избавили меня от этой назойливой журналистской братии.

Бельбасов поднял удивлённый взор:

— А разве мы с вами не относимся к ним? К этой самой братии?

Он окинул Ардашева недовольным взглядом с ног до головы и спросил уже строже:

— Вы материал о гонке приготовили? Мне же надобно срочно отправлять его в Петербург. Суворин ждёт.

— К сожалению, нет, — со вздохом признался Ардашев. — Дело в том, что я сегодня уезжаю в Россию. Гонка закончена, злодей пойман, и мне больше нечего делать в Париже. Вот я и заехал к попрощаться.

Бельбасов не ожидал такой наглости. От удивления и негодования у него даже заходили усы. Наконец, справившись с собой, он, багровея, заявил:

— Я — ваш непосредственный начальник здесь, в Париже! И я приказываю вам срочно сесть и подготовить материал о вчерашней автомобильной гонке и покушении! Затем я пошлю телеграмму Суворину и справлюсь, имеется ли его распоряжение о вашем отъезде. И вот только после его ответа будет ясно, где вам предстоит находиться!

Клим спокойно надел канотье и взял трость.

— Я всё равно уеду, Флориан Павлович. Я просто хотел проститься по-человечески. Всего самого доброго!

Он повернулся и вышел, оставив начальника хватать ртом воздух.

Спустившись по лестнице, Ардашев вышел на улицу и глянул на окно редакции. Там, за стеклом, маячил рассерженный лик Бельбасова. Ардашев шутливо отсалютовал ему поднятием канотье и, выкидывая вперёд трость, зашагал к бирже экипажей. Свободная карета нашлась сразу.

— Монсёр-ле-Пренс, двадцать пять! — бросил он кучеру.

Фиакр тронулся. Париж мелькал за окном, оставляя в душе уже привычные приятные чувства, которые постепенно становились прошлым. Мысли Клима уже летели вперёд, обгоняя паровозный дым. Всю дорогу до меблированных комнат ему не давали покоя три вопроса, на которые он до сих пор так и не нашёл ответа: «Откуда взялся у убийцы Дюбуа настоящий кавказский кинжал? Почему преступник не отобрал у Дюбуа ценную бумагу на столь огромную сумму? И как, чёрт возьми, бедный французский переплётчик связан с Россией?»

Разгадка, дающая ответ на эти вопросы, лежала там, в далёком Ставрополе — городе, именуемом Вратами Кавказа.

Глава 23

Город на семи ветрах

I

Фиакр, гулко простучав по брусчатке бульвара Страсбург, остановился перед монументальным фасадом Восточного вокзала. Здание, похожее на дворец, увенчанный статуей города с тем же названием, что и бульвар[68], взирало на толкотню пассажиров с каменным спокойствием.

Носильщик в синей блузе подхватил чемодан Ардашева. Внутри под огромным стеклянным дебаркадером царил полумрак, прорезанный лучами закатного солнца и клубами белого пара. Свистки локомотивов перекликались с криками разносчиков газет и грохотом багажных тележек.

Клим прошёл к перрону, где уже стоял под парами международный экспресс «Париж — Вена». Это был первый этап его долгого пути на юг. Лакированные бока вагонов компании «Wagons-Lits»[69] блестели в свете газовых фонарей.

Устроившись в мягком купе первого класса, обитом красным плюшем, Ардашев мысленно проложил свой маршрут. Путь предстоял неблизкий и утомительный, но самый прямой к кавказским предгорьям. Сначала — через Нанси и Страсбург, пересекая границу с Германией. Затем — Мюнхен и долгая остановка в имперской Вене. Там ему следовало сделать пересадку на поезд, идущий к российской границе, к пропускному пункту «Волочиск». А уже оттуда, миновав таможню и сменив европейскую колею на русскую, широкую, он помчится через бескрайние просторы Малороссии: Киев, Харьков, затем и Ростов-на-Дону. И лишь там, пересев на ветку Владикавказской железной дороги, наконец увидит знакомые степи и Ставропольскую возвышенность.

Паровоз дал протяжный пронзительный гудок, от которого дрогнули стёкла. Лязгнули буфера, и перрон медленно поплыл назад. Париж — с его бульварами, анархистами, автогонками и исчезнувшей Паулиной — оставался в прошлом. Теперь Ардашев понял, для какой цели она посещала лекцию, посвящённую автомобилям: её интересовал не технический прогресс, а то, где и как лучше установить бомбу на новом изобретении человечества. Нет никакого сомнения в том, что девушка была связана с руководителем анархистской ячейки Александром Мосиным. Слава богу, что в последний момент она передумала и не привела в действие взрыватель. Есть слабая надежда на то, что Паулина одумается и порвёт связь с террористами. Впереди, под стук колёс, лежала долгая дорога домой, к разгадке тайны, которая началась на берегах Сены, а закончится, судя по всему, у подножия Кавказа.

II

Родина встретила Клима не только пересадкой с узкой европейской железнодорожной колеи на широкую отечественную и сменой григорианского календаря на юлианский, перенеся его разом на двенадцать дней в прошлое, но и суровыми,