Снова 20 в Академии Магии - Дарья Адаревич

– Да, – смеется Роб. – В тот день у «тебя» подозрительно охрип голос. Профессор удивился.

– Как нам хватило смелости!

– Легко!

Это правда. С Робертом, кажется, все было легко.

– Что с нами стало? – вдруг голос Роба становится серьезным. – Почему все рухнуло?

Отвожу взгляд. Мы говорим об этом. Спустя столько лет. Говорим. Втягиваю воздух. Отстраняюсь от Роберта.

– Потому что ты убил нашего ребенка, – отвечаю я сухо.

Виснет оглушающая тишина, в груди перехватывает.

– Я выбрал тебя, – отвечает Роберт. – Это не убийство, а выбор. И я сделал его. Выбрал твою жизнь.

– Но наш сын… Твой сын!

Смотрю в его глаза, честные и печальные.

– Ты для меня важнее, – говорит он. – Важнее всего света, и это не изменить. Что бы не стояло на другой чаше весов, чаша с тобой перевесит. Будь то моя жизнь, или жизнь кого–то другого, или благополучие мира, ты перевесишь.

По моим щекам текут слезы.

– Так нельзя, – выдыхаю я. – Я… Мы не можем быть счастливы, когда наш сын умер. Мы не можем оставаться вместе, мы…

– Наш сын даже еще не зачат, – перебивает Роб. – Мы можем начать сначала и не допустить прежних ошибок.

– А если допустим, если… – хватаю Роберт за плечи. – На этот раз ты выберешь его? Пообещай, если снова встанет выбор – спасешь нашего сына!

Роб молчит. Ну же, просто скажи одно единственное слово. Скажи: «Обещаю». Пожалуйста. Не дышу, ожидая. Но Роберт молчит.

Прикрываю глаза, делая вдох. Что ж, он хотя бы честен. Слез не вытираю – бессмысленно, прожитые годы одиночества обрушиваются на меня и ощущаю себя чужой в родном теле. Все это время я была одна, я хотела быть одна, и Роб… он принимал это. Прощаясь, я сказала ему: «Мы больше никогда не увидимся! Не смей появляться в моей жизни! Для меня ты мертв», и он не появлялся. Двадцать лет не появлялся. До той проверки.

Открываю глаза, снова встречаясь с Робертом взглядами. В них история, мука, ожидание и что–то еще… едва заметное, но до невероятного красивое, надежда. Надежда на нас.

– Хорошо, – шепчу я, задыхаясь слезами. – Я не могу этого понять, не могу принять, но я… прощаю тебя.

Он смаргивает, не понимая, что это значит.

– Я люблю тебя, Роб, – касаюсь ладонью его щеки. – И мне надоело быть несчастной.

Миг смятения, и он накрывает мои губы своими.

Глава 43

Мир рушится и собирается снова в этом поцелуе. Чувственном, одухотворенном, захватывающем как вихрь.

Холодные каменные стены, запах сырости и железа — все исчезает, растворяется. Есть только Роберт. Роберт. Мой Роб. Его губы мягкие, теплые, близкие и жадные, изголодавшиеся, наконец получившие разрешение.

Я зарываюсь пальцами в его волосы — густые, чуть спутанные, мягкие, и чуть влажные. Его пальцы словно прожигают ткань, и кожа горит. Я дрожу, от него… От нас… Отвечаю на поцелуй жадно, надеясь восполнить все месяцы, годы, целая вечность без него. Сколько раз я мечтала, пусть и не могла себе признаться, о его губах, о его теле. И теперь мы жадно упиваемся друг другом. Голова кругом. Его тело, руки, сердце. Прижимаюсь ближе. Роберт. Роб… Я скучала. Как же я скучала по тебе, мой милый. Как же мы…

– А вы тут время зря не теряете, – раздается насмешливый голос по ту сторону решетки.

Я резко разрываю поцелуй, словно от внезапного удара, и в груди тут же разрастается пустота, похожая на ледяную дыру. Оборачиваюсь. У решетки стоит он.

Говорун.

Наряженный в инквизиторский плащ — черный, строгий, блестящий, снятый с чужого плеча. Его лицо ухмыляется так самодовольно, что хочется закричать, закричать от бессилия, от унижения. Он стоит уверенно, руки за спиной. А его глаза – слишком яркие в темноте камеры, они блестят безумием, которое невозможно скрыть.

Я всхлипываю, втягиваю воздух слишком резко, едва не закашлявшись. Моргаю, моргаю снова и снова, надеясь, что он привиделся и сейчас вот-вот исчезнет. Но нет. Он не исчезает. Только ухмылка становится шире, а лицо ближе.

Роб поднимается первым. Резко, решительно. Он подходит ближе, прикрывая меня собой. ть слабее.

– Говорун! Подонок! – вырывается у меня. Голос срывается, ломается, но я не могу удержать слова. – Как вы могли? Как! После всего, что…

– Ничего личного, – Говорун разводит руками, и этот жест, ленивый и слишком спокойный, врезается в сердце еще сильнее, чем его слова. – Но магия должна быть уничтожена.

Я открываю рот, но звуки застревают. Я не понимаю. Абсолютно. Как можно стоять здесь, ухмыляться, говорить о конце магии — и делать это так легко, так спокойно? Как можно уничтожить то, что составляет саму суть мира?

Глаза мои огромные, полные боли и неверия. Я не знаю, как реагировать. Молчание становится тягучим.

– Зачем ты пришел? – голос Роба холоден, ровен, но я чувствую, что за этим спокойствием стоит ярость, готовая прорваться.

Она прорвется. Роберту стоит больших усилий сдержаться.

– Инквизитор в тюрьме инквизиции, – растягивает Говорун слова, словно смакуя их. – Ну не красивая ли картинка?

Мы с Робертом молчим. Мы оба. Раз уж Говорун сам пришел, пусть говорит. Пусть раскроется до конца.

– Ты всегда мне нравилась, Диана, – голос Говоруна вдруг смягчается, становится едва ли не заботливым. – И ты была не худшим ректором.

Не худшим.

Спасибо. Просто спасибо. Горькая усмешка мелькает внутри меня, но на лице не остается ничего, кроме оцепенения.

– И я не хочу недопониманий между нами, – продолжает он, глядя прямо в глаза, слишком близко, слишком нагло.

– Вы собираетесь уничтожить магию, – мой голос звучит глухо, – Вы собираетесь уничтожить саму суть жизни! Вы…

– Магия свела меня с ума, – отвечает Говорун, и глаза его загораются страшным огнем, от которого хочется отвернуться. – И не только меня. Сколько иллюзорных магов погрязли в собственном безумии? Сколько душ сломано, сколько умов искалечено? Кто-то должен положить всему этому конец. Кто-то должен исправить ошибку природы.

У меня перехватывает дыхание. Он говорит так убежденно, что на миг в голове проскальзывает ужасная мысль: а вдруг он и правда верит, что делает добро?

– Ты не больно-то похож на безумного, – холодно бросает Роберт. –