Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

салона, а когда тот попытался освободиться от захвата, нанёс удар в солнечное сплетение, а потом толкнул от себя. Парень опрокинулся в снежный бруствер и замер, согнувшись в три погибели. Андрей быстро обшарил карманы незадачливого гангстера. Улов был невелик, но ценен: «Стечкин» с полной обоймой, да не простой «Стечкин», а бесшумный, образца семьдесят второго года! Андрей сунул пистолет во внутренний карман, потом влез в маршрутку, устроился на переднем сиденье рядом с водителем. Тот испуганно таращился на него. Пассажиры все куда-то разбежались от такой оказии.

— Ну что, поехали? — обратился к нему Андрей, и водитель послушно завёл мотор и отъехал от обочины. Он пристально смотрел на дорогу и молчал. — Долго ещё ехать? — спросил Андрей.

— Минут пять…

Андрей согласно кивнул. Подумал несколько секунд и снова заговорил:

— Ты вот что, если тебя спрашивать будут, мол, где высадил меня да куда я пошёл, так ты скажи, что высадил меня на вокзале. Скажи, что всю дорогу трепался, как хорошо, дескать, жить в Москве, скажи, мол, сильно хвалил Воробьёвы горы, мол, краля у него там живёт. Запомнил? Скажи, дескать, этот отморозок в Москву намылился, потому что это его любимый город и там все деньги!

— Да понял я! — воскликнул водитель. — Можешь не переживать. Не подведу.

— Если правильно всё сделаешь, тебе ничего не будет.

Ясно было, что этот герой расскажет всё и обо всём. Эти любители блатной музыки и хриплых голосов хороши лишь до первой серьёзной стычки. Они горазды орать на безответных пассажиров и качать права перед субтильными дамочками. А когда на них самих закричат или (не дай бог) замахнутся огромным кулаком, то они сами становятся субтильными и смирными. Тихие и ласковые, на всё согласные — любо-дорого посмотреть.

До вокзала доехали без приключений. Андрей полез в карман за мелочью, но водитель замахал руками.

— Уходи скорее. Сейчас тут такое начнётся…

— Как начнётся, так и закончится, — философски заметил Андрей, покидая гостеприимную машину. — Ты, главное, не дрейфь. И вообще, меняй профессию. Не умеешь ты с людьми обращаться. Не хватает тебе чуткости и человеколюбия.

Водитель ничего на это не сказал. Возможно, в душе он и согласен был с Андреем. А может, костерил на всю катушку. Со стороны этого было не понять.

Вокзал поразил Андрея своей архитектурой и размерами. Этакое стеклянное чудо — огромное, многоярусное, чистое, сверкающее, светлое и ещё чёрт знает какое. В Москве нет такого вокзала, а про Иркутск нечего и говорить! Множество переходов, лестниц, анфилад; эхо под потолком гуляет, гранитный пол блестит, удобные кресла, буфеты, множество современных касс. Хороший вокзал, славный вокзал! Жаль, что нельзя остаться в нём на пару дней, подремать в удобных креслах, похлюпаться горячей водой перед широченным зеркалом в туалетной комнате, побаловаться разносолами в местных буфетах и закусочных.

Андрей прошёл к ближайшей кассе и взял билет до Москвы в купейном вагоне пекинского экспресса. Затем вышел на перрон и увидел на первом пути длинный состав из красных вагонов. На всех вагонах висели одинаковые таблички: «Москва — Владивосток». Вот это была удача! Это была «двойка» — знаменитая «Россия»! Андрей пошёл вдоль состава. Седьмой вагон, восьмой, вагон-ресторан, девятый, десятый… Увидев распахнутую дверь в тамбур, проворно взобрался по ступенькам и дальше уже двигался в тепле и уюте.

Не сказать, чтобы поезд был переполнен, свободные места мелькали там и тут. Андрей высматривал проводницу попокладистей, чтобы не подняла крик, не завозмущалась. Он дошёл до последнего, шестнадцатого вагона, и увидел, что дальше идти некуда. Да и незачем. Вагон был полупустой. Чистые занавески на окнах, ковровая дорожка под ногами, полный титан с кипятком и множество свободных мест. Два последних купе вовсе пустовали. В одно из них Андрей и забрался. Деловито снял куртку и повесил на крючок. Скинул свой модный пиджак, оставшись в белой рубашке. Стянул туфли с ног и с наслаждением пошевелил пальцами. Господи, хорошо-то как! Ещё бы чаю — с лимончиком, да с сахаром, да с конфетами — кажется, ничего он в жизни так не хотел, как глоток крепкого сладкого горячего чаю! Чтоб непременно стакан стоял в бронзовом подстаканнике, чтоб вагон покачивало, чтоб колёса грохотали на стыках рельс, чтобы полусвет и чтоб темно за окном, а ты несешься сквозь снежную вьюгу!

Вагон неслышно качнуло, перрон дрогнул и медленно поплыл мимо окна. Здание вокзала сносило в сторону, и вместе с ним уходило прочь всё тяжкое, тёмное, грозное. Хотя и не ждало Андрея дома ничего хорошего, но он возвращался в Иркутск с лёгким сердцем. Так, наверное, возвращается с войны солдат в разорённую деревню, к разрушенному дому. Не ждёт его лёгкая доля и нет возврата к прежней безмятежности — но и нет ему жизни вдали от родного очага. Здесь суждено ему провести остаток дней, здесь его и зароют в неподатливую землю. Но Андрею рано было думать о смерти. Впереди у него целая жизнь, впереди открытия и откровения, прозрения и разочарования. А пока что — пустое купе, мягкие диваны, усыпляющее покачивание. Оставалась самая малость — договориться с проводницей. Андрей достал упаковку долларов, сорвал бумажку и прошёлся пальцем по корешкам. Вытащил купюру и присмотрелся. Что в ней такого? Что за страшная сила заключена в этих водяных знаках? Или это и есть та самая тайнопись, проклятые письмена, дьявольские чары? Так нет же, нет! Ведь на него эти чары не действуют! Прямо сейчас он может выбросить эту пачку в окно.

Дверь вдруг распахнулась, на пороге показалась женщина в синем кителе.

— Эт-то что такое? — спросила с нотками раздражения. Глаза её расширились, ноздри трепетали от возмущения.

Андрей всё держал пачку стодолларовых купюр, всё раздумывал — не выкинуть ли их в окно.

— Я спрашиваю, кто вам позволил занять чужое место?

— Вот он! — Андрей показал пальцем на доллары.

— Кто это — он?

— Президент!

— Какой ещё президент? Что вы мне голову морочите!

— Я не успел купить билет в кассе, сильно спешил. Если хотите, я выйду и куплю билет на ближайшей станции. А лучше — купите сами. Вот вам тысяча долларов. Сдачу оставьте себе. Я до Иркутска еду, тут недалеко.

Женщина отстранилась.

— Мне столько не надо.

Андрей понял, что дал маху. Бросил купюру на столик и потянулся к пиджаку. Во внутреннем кармане лежали наши родные деньги. Отсчитал десять тысяч и протянул проводнице.

— Этого хватит?

Та неуверенно взяла деньги.

— Бельё брать будете?

— Буду.

— Может, вам чаю принести?

— Обязательно принесите! Страсть как люблю чай! Сто лет не пил. Только заварите покрепче!