Я один вижу подсказки 16 - Никита Красавин

я не оставил корону себе — решение было принято давно. С того момента оно никак не изменилось. Корона предназначена Некрасовой Ярославе.

Быть может, то, что я отдал корону ей сейчас, даже лучше, чем если бы отдал её роли. Ведь тогда корона могла бы остаться в том мире.

В любом случае, прежде чем открыть подарок, Ярослава пыталась угадать:

— Кольцо?

— Нет.

— Браслет?

— Нет.

— Элемент одежды?

— Нет.

Три попытки — и все мимо.

— Откроешь и узнаешь.

— Ладно.

Она положила коробку на пол и сама присела. Сначала убрала бант, затем аккуратно сняла ленточку, как будто это было что-то драгоценное. Даже бумагу старалась не рвать, а осторожно отклеить скотч, на что я сказал:

— Слушай, ты долго будешь возиться?

— Я сохраню коробку.

— …

Через пару минут Ярослава открыла коробку. Внутри лежала корона.

Сначала она не поняла. Затем её глаза расширились. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Ей казалось, что глаза её обманывают.

Снова перевела взгляд на коробку. Двумя руками взяла корону, осмотрела со всех сторон, а после воскликнула:

— Корона? Откуда она у тебя⁈

Глава 29

Возвращение домой

От лица Ярославы.

Сказать, что Ярослава была в шоке, — это ничего не сказать.

Всё было слишком странно. Она и раньше об этом думала, но сейчас ситуация окончательно вышла за рамки нормального.

Испытание шло хорошо, пока не появился Пожиратель Звёзд. Он захватил её тело, и ситуация стала безвыходной.

Испытание должно было на этом закончиться, по крайней мере для неё. Также смерть человека не означала конец испытания. Если ты умер, то ты просто умер.

«А что же сейчас?»

Вместо мира мёртвых Ярослава оказалась в комнате подсчёта результатов, где она не только не проиграла, но ещё и получила высокую оценку.

Когда же вышла в лобби, то подумала, что, раз не она, значит погиб брат. Впрочем, и он вышел. Не только вышел, но и появился с «подарком».

Ярослава соврала бы, если бы сказала, что всё это не пахнет дурно. Каким-то заговором, где её водили вокруг носа.

«Только где именно?»

Девушка не могла понять. Потому она и спросила:

— Ты что-то скрываешь?

Брат не понял:

— Скрываю?

— Расскажи, что действительно произошло.

Однако брат не был бы собой, если бы не пожал плечами, как полный идиот, и не сказал:

— Я не знаю.

— Что значит «я не знаю»⁈

— То и значит, — он обошёл её и направился к десятой двери. — Идём отсюда. Мне надоело здесь находиться.

Ни одного внятного ответа.

Впрочем, он всегда так делал. Ничего не объясняет, просто ставит перед фактом. Как будто так и должно быть.

Сейчас Ярослава ничего не могла сказать. Лишь наблюдала, как он открывает дверь и уходит из лобби.

Помедлив, она посмотрела на корону в руках, надела её на голову, а затем последовала за братом.

На этом четвёртое испытание закончилось, и Ярослава пообещала себе:

«Больше никогда не буду с ним проходить испытания!»

* * *

Я ушёл так быстро, потому что понимал, что всё равно придётся рассказывать родным.

После каждого испытания нужно делать «доклад»: кто, что и как. Я так делал после первого, второго и третьего.

Поэтому решил не повторяться, а рассказать всё сразу. Тогда Ярослава сама всё поймёт.

Ещё я молчал, потому что немного смутился.

Звучит глупо, но мне бы хотелось поблагодарить её за то, что она «сделала».

Перед четвёртым испытанием Ярослава дерзко заявила, что пойдёт со мной и вернёт нас домой.

Тогда мне хотелось проходить испытания одно за другим, что могло занять тысячу лет. За это время можно было многое забыть, даже семью.

Она вынудила меня пойти на испытание с ней. Мне не понравилось, я был зол, но, несмотря на это, я вернулся. Есть ли в этом заслуга сестры? Определённо.

Ведь пойди я один, может быть, было бы совсем другое испытание. Там я мог оставить не только Всеведущего, но и жизнь. Потому мне хотелось поблагодарить её.

Только слова застряли в горле. Не хотелось признавать свою неправоту и то, что те эмоции были лишними. Что в тот момент не она вела себя как идиотка, а я.

Поэтому после того, как отдал Ярославе корону, я поспешил обойти её и направиться к десятой двери. Той, что вела не на испытания, а в родной мир.

Я подошёл, открыл её и ожидал, что она не откроется. Видимо, подсознательно всё ещё боялся.

СКРИП!

Дверь спокойно распахнулась. Я увидел огромное озеро Ламу. И семью, что на пляже поставила стол. Они сидели там и смотрели на меня.

Что? Что они здесь делают?

* * *

От лица Николая Некрасова.

Сегодня он проснулся рано.

Обычно Николай спал хорошо: крепким сном и никогда не страдал бессонницей. Единственное исключение наступало, когда должен был вернуться его сын, Алексей Некрасов.

Проблема в том, что Алексей никогда не был пунктуальным.

Николай ждал его три раза, и все три раза это было полной неожиданностью. То придёт в одно время, то в другое, то в третье. Сейчас он лежал и думал только об одном:

«Только бы это не затянулось на четыре года!»

Самый главный страх был даже не в этом, а в том, что срок может растянуться ещё больше.

Если составить график возвращений сына, можно заметить тенденцию — время ожидания с каждым испытанием росло. Учитывая, что на этот раз он пошёл не один, а взял с собой сестру, он переживал не только за сына, но и за дочь.

В том, что они вернутся, не было сомнений. Вопрос был во времени. Как долго их ждать?

Потому и была бессонница.

Сегодня пройдёт ровно семь дней с момента, как они вошли в испытание. Сегодня они могут выйти вовремя.

Ждать в остальные дни может быть бессмысленно, но сегодня нужно — такое правило.

Николай лежал и думал об этом. Глаза открыты.

Солнце только всходило. Это означало, что было часа три или четыре утра. Летом рассветало рано. Николай просто лежал на спине с открытыми глазами, не в силах заснуть.

«Когда он придёт?»

«Утром?»

«Или же в обед?»

«Может, под вечер?»

«Или ночью?»

Он пытался прикинуть, во сколько ушёл его сын тогда и во сколько тот вернётся обратно.

Дело бессмысленное, но заняться было нечем, пока его мысли не прервал сонный голос:

— Ты уже проснулся?