Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец

пример «голодного экспорта» – массовой продажи зерна за границу на фоне недоедания собственного населения – в верхах империи так и останется неосмысленным, позабытым курьёзом из эпохи царя Александра I Благословенного. Но что даже удивительнее, сам факт первых в отечественной истории хлебных карточек тоже совершенно не сохранится в памяти русского общества. В сословных верхах какой-либо рефлексии тех событий не будет и следа. В многочисленных мемуарах российского дворянства той эпохи тщетно отыскивать хоть малейшие упоминания о тех событиях.

Поразительно, что при этом сразу из нескольких воспоминаний мы можем детально узнать о маскарадных костюмах на балу, устроенном царским двором по случаю спешного отъезда из Петербурга в ту осень 1817 года. «Все были замаскированы с головы до ног: Maman – волшебницею, императрица Елизавета Алексеевна – летучею мышью, я – индийским принцем с чалмой из шали…» – это первое, что отыщется в мемуарных источниках о той осени. Зато о событиях, затронувших буквально сотни тысяч рядовых обывателей столицы, никаких воспоминаний нет совершенно.

Пока питерские мастеровые и приказчики толкались в очередях у хлебных магазинов, зажав в руках выданные полицейскими приставами клочки бумаги (которые их потомки назовут карточками или талонами), высший свет жил своей привычной жизнью. Для верхов полуторное повышение цен на продукты и хлопоты у запасных магазинов остались совершенно незамеченными.

Как раз к осени 1817 года в Петербург после многолетнего лицейского обучения вернулся юный Александр Пушкин – ещё не великий поэт, но типичный представитель российского дворянства. Будучи всего лишь коллежским секретарём, 19-летний Пушкин искренне считал себя нищим. По воспоминаниям приятелей, в ту осень он мучительно думал, как бы купить «бывшие тогда в моде бальные башмаки с пряжками» и изредка развлекался бросками золотых монет в воды Фонтанки, «любуясь их блеском в лучах солнца». Естественно, что на подорожание ржаной муки будущее солнце русской поэзии внимания не обратило…

В начале XIX века среди жителей России насчитывалось не более 5 % грамотных – вне дворянского и купеческого сословия умение записывать события и мысли в ту эпоху приближалось к нулю. Поэтому у нас нет и воспоминаний низов о хлебных талонах царя Александра I. Даже о кровавых Наполеоновских войнах, потрясших сотни тысяч, мемуарные записи солдат и крестьян можно пересчитать по пальцам одной руки. Но в Петербурге зимой 1817–1818 годов ничего потрясающего не случилось: голод предотвратили, бунтов и трупов на улицах не было, соответственно, не случилось и мемуаров низов на тему хлебных очередей.

Нет ни следа тех событий и в столичных газетах. Во-первых, в ту эпоху петербургских газет не наберётся и полудюжины, а во-вторых, типичное содержание публикаций этих небольших листков о внутренней политике выглядело вот так: «Уволенный от военной службы майор князь Василий Голицын принят по-прежнему ко двору его императорского величества камер-юнкером 5 класса…»

Правды ради, на страницах первых СМИ в ту осень всё же были жаркие общественные дискуссии. Например, газета «Северная почта» как раз в ноябре-декабре 1817 года поместила целую серию полемических заметок, в которых российское дворянство, с привлечением воспоминаний о военных походах на Балканы и Средиземноморье, ожесточённо спорило, может ли змея победить в драке кошку.

Но глупо предъявлять моральные претензии дворянам той эпохи за подобное отсутствие рефлексии – они были детьми своего времени. Царь же Александр I и его администраторы в той эпопее смотрятся вообще достойно – сумели разрулить неожиданно возникшую проблему вольного рынка. Если и предъявлять кому-либо претензии во всей этой истории, то, извините за невольный каламбур, только отечественным историкам. За два прошедших столетия наша историческая наука так и не озаботилась изучением «талонов царя Александра» – академических публикаций на эту тему нет.

Глава 19. Налоги на коммерцию в эпоху Пушкина

Занятие торговлей и промышленностью в Российской империи считалось не просто коммерцией – предприниматели были отдельным сословием с закреплёнными законом привилегиями. Например, купцы 1-й и 2-й гильдий освобождались не только от рекрутской повинности (призыва в армию), но и от распространённых в ту эпоху телесных наказаний.

В ответ купечество платило государству налоги. Главным объектом налогообложения были не имущество, прибыль и прочие коммерческие доходы, как в наше время, а сам купеческий статус. Этот статус зависел от «объявленного по совести» капитала.

Со времён Екатерины II каждый лично свободный подданный Российской империи мог стать купцом 1-й гильдии, если «объявлял» наличие капитала в 10 тысяч рублей и соглашался ежегодно уплачивать налог в размере 1 % от данной суммы. Для 2-й и 3-й гильдий объявленные капиталы устанавливались меньше – 1000 и 500 рублей соответственно. Суммы эти были немалые: за ежегодный налог с купца 1-й гильдии тогда можно было купить трёх-четырёх крепостных.

От гильдейского статуса напрямую зависел объём коммерческих прав. Купцы 1-й гильдии получали право «производить всякие внутри и вне империи торги, товары отпускать за море, оные продавать и покупать оптом и подробно (то есть в розницу – прим. авт.)». Одним словом, первогильдейский купец имел право заниматься любыми видами коммерческой деятельности как внутри, так и вне Российской империи. Купцы 2-й гильдии имели те же права, за исключением внешней торговли. Купцам же 3-й гильдии разрешалось «производить мелочный торг по городу и по уезду», а также «производить рукоделия», содержать трактиры, бани и постоялые дворы, то есть заниматься некрупным предпринимательством и производством в границах определённого уезда.

Относительно либеральное законодательство Екатерины II всего за поколение увеличило число купцов всех гильдий почти в три раза. Но постепенно налогообложение коммерции росло. В 1807 году император Александр I поднял объявленные капиталы купеческих гильдий (и, соответственно, налоги с них). Отныне для статуса купца 1-й гильдии требовалось платить 1 % с 50 тысяч рублей, для 2-й и 3-й гильдий – с 20 и 8 тысяч соответственно.

Росла и ставка налога. Сначала к 1 % добавилось 0,25 % сбора в муниципальный бюджет по месту жительства соответствующего купца. Особенно резко налоги повысили весной 1812 года, когда государство готовилось к войне с Наполеоном. Отныне купцы платили по 4,75 % с объявленного капитала. И если в 1812 году гильдейский сбор, то есть налог с купцов, составил 4,7 миллиона рублей, то уже в следующем году с купцов собрали 15,2 миллиона рублей.

Только гильдейским сбором обязательные расчёты купечества с государством не ограничивались. Поскольку купцы занимались перемещением товаров, то государство обложило их налогом на транспортные пути, дороги и каналы. Такой налог рассчитывался по ставке «10 копеек с податного рубля», то есть к расчётной сумме прямого налога, зависевшего от гильдии, автоматически добавлялось 10 %.

Помимо этого, купцы всех гильдий платили государству сбор «за купеческие книги», как в ту