Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец

Причины такого природного катаклизма пытались объяснять массированным выбросом в атмосферу пепла от двух проснувшихся вулканов: в 1814 году на Филиппинах и в 1815 году в Индонезии действительно зафиксированы крупнейшие за последние столетия извержения. Впрочем, другие историки отмечают целый цикл похолодания на западе Европы в период 1812–1818 годов, а вулканическое воздействие на атмосферу лишь усугубило его.

Вне зависимости от причин, второе десятилетие XIX века, сразу по окончании Наполеоновских войн, в истории большинства западноевропейских стран стало последним периодом массового и серьёзного голода в мирное время. С 1813 по 1817 год голодные смерти зафиксированы повсеместно, от Норвегии до Швейцарии. Даже там, где голод не убивал, отмечен резкий рост цен на продовольствие и, соответственно, не менее взрывной спрос на зарубежный «хлеб».

При этом огромная континентальная Россия с её рискованным земледелием, находясь вдали от атлантических и тропических атмосферных пертурбаций, как раз в те годы не имела проблем с урожаем. Свойственные Руси регулярные недороды отмечены в 1813 и в 1820 годах, но в промежутке урожайность была хорошей или средней. Год 1816-й был даже чуть теплее, чем обычно, и это на фоне резкого похолодания в том году в США, чей сельскохозяйственный экспорт уже тогда серьёзно конкурировал с российским на европейских рынках.

Словом, к 1817 году Россия оказалась, в сущности, единственным стратегическим поставщиком продовольствия на Запад.

«Невидимая рука рынка»

В 1814 году, когда русские армии завершили борьбу с Наполеоном, из России в Европу продали чуть более миллиона пудов «хлебов» – этим общим термином в ту эпоху именовали пшеницу, рожь, ячмень и овёс. В следующем, 1815 году хлебный экспорт немного вырос – до 1,2 миллиона пудов. Однако в связи с ростом цен на продукты в Западной Европе прибыли российских хлеботорговцев выросли более чем на треть.

В 1816 году экспорт хлеба почти удвоился: вывезли более 2 миллионов пудов. Прибыль же в связи с продолжающимся ростом цен в Европе выросла в два с половиной раза. И вот тут прорвало: в следующем году в России все, кто мог, кинулись продавать хлеб на Запад. К тому же именно в 1817 году стала закупать хлеб богатая Великобритания. Ранее она импортировала не более 10 % зерна от своего потребления, но в 1817 году из-за затянувшихся неурожаев четверть зерна на британском рынке была привозной, и в основном из России.

Вообще-то излишков товарного хлеба в Российской империи было немного, большинство крестьян едва кормили сами себя, поставляя на рынок мизер. Однако великая страна с разнообразными регионами позволяла часть этих излишков собрать и продать, пользуясь ранее невиданным великолепием конъюнктуры. Известно, что в 1817 году даже при торговле поволжским хлебом через порт северного Архангельска, при всей высокой себестоимости такой операции, купцы в течение полугода получали 74 рубля чистой прибыли на каждую сотню вложенных. При более удобной и дешёвой торговле через порт Петербурга норма прибыли хлеботорговцев была ещё выше.

В итоге за навигацию 1817 года из России на Запад продали свыше 5 миллионов пудов хлеба – почти в пять раз больше, чем в 1814 или в 1815 годах. Никогда прежде в истории России не вывозили столько хлеба. Притом денежная выручка из-за роста европейских цен была ещё более внушительной, даже опережая рост объёмов. За тот год хлеботорговцы выручили в Европе почти 142 миллиона рублей – увеличение прибылей почти в девять раз, по сравнению с 1814 годом едва ли не на порядок!

Понятно, что при таких прибылях стремились «толкнуть» на Запад как можно больше. В предыдущие годы прибыль от вывоза хлеба за границу составляла порядка 10 % от всей стоимости русского экспорта, но в 1817 году она перевалила за половину. При этом изменилось и содержание хлебного экспорта: если ранее в нём доминировала пшеница, то в 1817 году большую долю составила рожь. По сравнению с предыдущим годом вывоз пшеницы вырос в полтора раза, а ржи – почти в пять раз! Ведь в сытые годы рынок Европы предпочитал пшеницу, но по итогам затянувшихся неурожаев глотал всё, что было, не брезгуя чёрным хлебом.

Однако именно рожь в ту эпоху была основой питания русских крестьян и мещан. И вот в эту основу впервые в истории вмешалась «невидимая рука рынка». Для России подобная ситуация с массовым экспортом товарной ржи была явлением необычным и непривычным.

До осени 1817 года высшие власти вообще никак не реагировали на ситуацию, складывающуюся на хлебном рынке, ведь внешне всё выглядело благополучно и даже прекрасно. Урожай был неплох, голод из-за недорода городам и сёлам не грозил, а резко выросшие экспортные прибыли лишь радовали царскую казну, обременённую большими долгами по итогам Наполеоновских войн.

Ситуация в столичном регионе до осени 1817 года тоже не беспокоила власти: городские и имперские чиновники прекрасно знали, что в мегаполис на Неве «хлеба» по трём системам каналов привезли даже больше, чем в иные годы. А вот что продали ещё больше и в угаре погони за прибылью продали даже то, что раньше не продавали и оставляли для внутреннего рынка, в Петербурге поняли не сразу…

«Хлеб всему голова»

Вероятно, первые подозрения стали появляться к исходу лета. Обычно цена на куль (стандартный мешок в 9 пудов) ржаной муки на рынке Петербурга в летние месяцы составляла 18–19 рублей. Но всё лето 1817 года цены на рожь держались на непривычно высоком уровне – сначала 24, а потом 27 рублей за куль муки.

Работала та самая «невидимая рука рынка»: системы каналов трудились на пределе возможностей, но огромную массу привезённого в город хлеба из-за аномально высоких цен на Западе тут же отправляли в порт – грузить на торговые корабли. Продавать за рубеж было куда выгоднее, чем на внутреннем рынке. Соответственно, в лавки и на базары Петербурга хлеба попадало меньше, внутренние цены росли вслед за экспортными. К октябрю 1817 года цена на куль ржаной муки в столице поднялась до невиданных 29 рублей, тогда как в предыдущие годы колебалась около 20. Для сравнения, в Саратове, в хлебном Поволжье, тот же куль ржаной муки в октябре 1817 года стоил 4 рубля.

Вздорожавший в Петербурге хлеб тянул за собой вверх и цены на все иные продукты, тоже главным образом привозные. Полуторный рост привычных цен может показаться неопасным, но, повторим, в ту эпоху ржаная мука – это основа питания, основа жизни большинства населения, простонародья. Это сегодня, по данным статистики, средний гражданин