Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц

была та самая священная девственная женщина-воин, та самая предводительница воинов, Бегущий Орел[3]. Так вот, моя сестра хочет быть такой, какой была она, пусть даже и не воином, но, во всяком случае, священной женщиной. Она постоянно молится Солнцу, умоляя его помочь ей всегда оставаться такой, какая она сейчас, с телом, которого не коснется мужчина, прося его дать ей часть своей чудесной силы, показать ей, через вещие сны, как она может наилучшим образом служить ему и делать добро всем нам, его детям.

– Но она такая красивая! Многие, должно быть, хотят ее…

– Так и есть! Старики и молодежь – старики вожделеют её более всего, и постоянно посылают своих друзей к нашему отцу, предлагая за нас много лошадей. Он всегда прислушивался к нашим мольбам, чтобы мы остались с ним. Но в последнее время он часто смотрел на нас и говорил: «Вы, девушки, вам пришло время начинать растить защитников нашей великой страны». Что ж, теперь все завершилось; моим заботам пришел конец; у меня есть ты, а моя дорогая сестра, должна жить той одинокой жизнью, которую она желает.

На следующий день гро-вантры уехали, а Одинокий Мужчина и его семья переехали в одну из комнат, которые они занимали. После разговора с Мастаки я отправился вместе с ней к ним в гости. Когда мы появились в дверях, её мать испуганно вскрикнула, накрыла голову накидкой и побежала мимо нас.

Я протянул руку и преградил ей путь, и она крикнула Одинокому Мужчине:

– Я не могу пройти мимо него, моего зятя! Он бесстыдно задерживает меня! Скажи ему, что мы с ним никогда не должны встречаться!

– Я знаю, но белые люди другие, – сказал я. – Они встречаются и разговаривают со своими тещами, живут с ними в одном доме. Так будет и с тобой, и со мной; так что возвращайся и занимай свое место там, у огня.

– Найейя! Кьяйо[4]! – воскликнула она плакала, и поспешила сесть в дальнем углу комнаты, спиной к нам.

Две другие женщины вождя и их дети сидели на своих покрытых бизоньими шкурами и одеялами лежанках в левой части комнаты, и Пайота, сидевшая напротив них, встала и расстелила большую шкуру у камина для вождя и меня.

Он набил большую трубку, раскурил ее, и мы курили по очереди и разговаривали, он делился со мной новостями о лагере пикуни и рассказывал об огромных стадах бизонов, которые паслись на равнинах к северу и югу от слияния Мариас и Миссури. В стаде на южной стороне была белая бизониха, священная корова, которую охотники очень хотели убить, чтобы её шкуру можно было бы подарить Солнцу, когда грядущим летом в его честь должна быть построена большая хижина. Мы выкурили три трубки, как полагалось в таких случаях, и когда последняя почти закончилась, я сказал ему:

– Касаемо Пайоты: я думаю, что она, возможно, хотела бы остаться с вами на некоторое время.

– Это вам решать. Если она останется с нами, мы, как всегда, будем всячески заботиться о ней, и, конечно же, мы с её матерью будем рады ее помощи; она отличная хозяйка в вигваме.

– Теперь, сестра, наш мужчина разрешает тебе делать все, что ты пожелаешь, – сказала Мастаки.

Так тихо, что мы едва могли ее расслышать, она ответила:

– Я хотела бы продолжать жить с твоей матерью и выполнять ее тяжелую работу, потому что она далеко не сильна.

На это мать в своем углу заплакала.

Возвращаясь в наши покои, Мастаки танцевала и напевала рядом со мной, и сказала, когда мы подошли к лестнице:

– У меня есть самый лучший, самый добрый мужчина во всей этой стране, поэтому я в ней самая счастливая женщина.

Вскоре Пайота стала ежедневным гостем в нашем жилище. Она была очень сдержана со мной, пока однажды вечером я не сказал ей:

– Почему ты становишься безъязыкой и безглазой, словно деревяшка, когда я прихожу? Ты разговариваешь, шутишь и смеешься с другими своими братьями, почему не можешь так же вести себя со мной, я ведь тоже твой брат?

– Ты прав: я заслужила эти слова. Я твоя сестра. Отныне я буду твоей настоящей сестрой, которой ты очень нравишься, – ответила она. И тут же она рассказала мне о сне, который видела прошлой ночью, и спросила, что, по моему мнению, он может означать. Как и все ее соплеменники, она твердо верила, что, когда человек спит, его тень – душа – покидает его тело и действительно переживает странные приключения и события, которые запоминаются при пробуждении. Сон или видение, которого все особенно желали и о котором молились с началом зимы, состоял в том, чтобы увидеть зеленую траву, поскольку это означало, что сновидец доживет до того, чтобы увидеть новую траву следующего лета.

Чем больше я узнавал Пайоту, тем больше осознавал силу ее религиозной одержимости. Она никогда не прислушивалась к сплетням тех, кто говорил о ней, но сидела с мечтательным видом, пропуская их мимо ушей, думая о богах. Со мной она говорила только о них и их чудесной силе. Она живо рассказала мне историю Лица Со Шрамом, который, ища благосклонности всемогущих и отчаявшись когда-либо найти их, лег, чтобы умереть, на берегу большого озера далеко на Западе. Тогда к нему прилетели два лебедя, предложили ему свою помощь, и на своих спинах перенесли его на далекий остров, где жили Солнце, его жена Ночное Светило и их сын Утренняя Звезда. В благодарность земному юноше за спасение жизни Утренней Звезды, когда на него напали огромные водоплавающие птицы с острыми клювами, Солнце полностью стерло шрам, обезображивавший лицо юноши; а затем, дав ему некоторые законы для благополучия его народа, отправило его к ним домой по Волчьей Тропе, той яркой и сверкающий тропе, которая пересекает ночное небо.

И заканчивая рассказ, она восторженно воскликнула:

– Брат! Каким был Лицо Со Шрамом, такой хочу быть и я: силой добра для моего народа, всех племен Единственного Народа. Днем и ночью, летом и зимой я не устаю просить Солнце открыть мне способ помочь им. Думаешь ли ты, что когда-нибудь оно услышит мои молитвы?'

– Те, кто пытается что-то сделать, кто никогда не оставляет своих попыток, никогда не сдается, всегда добиваются успеха, – ответил я.

– Да ведь это именно то, что сказал мне наш жрец Солнца, Четыре Медведя – тот, кто владеет магической трубкой Гром-Птицы! – воскликнула она. – Я рада, рада, что ты это сказал!

Одинокий Мужчина и его семья недолго оставались в форте, а после вернулись в