Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

— Ну да, она не соловая, она осоловевшая, и это достоверный факт, — округлым голосом зануды-профессора передразнил Радио. — Но ты можешь придумать другое имя. Только чтобы совпадало по длине со «старухой». Старуха-тартаруха — звучит?

— Она ведь молодая? — с тревогой спросила Лумери. — Три года, это хороший возраст?

— Лучший, — серьезно ответил Корелимон. — Она, можно сказать, только-только может считаться взрослой. Раньше была совсем малышкой, не могла участвовать в скачках, но теперь…

Лумери невольно фыркнула, представив Тартаругу на скачках.

— Нибелумба! — выдала она. — Она такая, каких не бывает. Пусть будет Нибелумба.

— То есть, Небывалая? Красиво, — одобрили артисты.

— Старушка-нибелушка, — тут же передразнил Радио, имитируя лошадиное ржание. Соловая кобылка заинтересованно оглянулась. От морковки не должно было остаться и следа, но челюсти лошадки слегка двигались, будто она жевала жвачку, как корова.

— Ей нравится, — решила Лумери. — Ося, а тебе как?

Ослик снова заливисто вскрикнул, словно смеялся. Вернулся Номус и назвал цену.

— Шестьдесят серебром. Дашь?

— Она подкованная? — спросил Корелимон.

— Да, смотри. Ножку, красавица, — Номус ловко взял согнутую переднюю ногу, показав новенькую подкову.

— Шестьдесят пять дам, чтобы не обидеть, — Корелимон отсчитал шесть серебряных тавров и пять тавриков сверху. Ударили по рукам.

Хозяин был так счастлив, что нашлись покупатели, он ещё долго расхваливал свою лошадку, провожая её до края рынка, говорил о пристрастиях в еде, о ласковом характере, кстати упомянул, что Тартаруга очень страдает, когда над ней смеются. Она всё понимает! И очень чувствительна к хорошему обращению. Силой от нее ничего не добьёшься, только лаской.

— Даже не сомневаемся, — в один голос ответили артисты. — Не бойтесь, мы её не обидим.

Кобылку им продали с «нежной» уздечкой, без железного мундштука во рту. Очевидно, кто-то пытался прибавить ей резвости или отучить от мечтательности «строгой» уздечкой, но не преуспел. Зато кобыла приобрела привычку грызть даже несуществующий мундштук. Сейчас соловая красавица беспрепятственно жевала губами, предаваясь мечтам.

Традион и Номус шли в стороне и обсуждали свою нынешнюю работу и покупку кобылы. Ларч побежал вперед, в «Смоляную розу», сообщить, что к артиме присоединилась новая «звезда». Лумери вела в поводу переименованную Нибелумбу, постоянно поглаживая её, и наглядеться на лошадку не могла.

— Хочешь поехать верхом? — спросил Корелимон.

— А можно? Без седла?

— Ты очень лёгкая, а Нибелумба не ездовая, а упряжная кобылка, зачем ей седло. Кстати, если она не пугливая, для всяких выездов нужно купить ей удобное панно — такое плоское седло, как попона, на котором цирковые наездники делают всякие трюки и едут стоя в полный рост. Спасибо, что напомнила. Садись, — Корелимон забросил девочку на широкую спину соловой кобылки. Та, судя по всему, и не заметила веса юной всадницы.

— Хорошая моя, — продолжала гладить ее обеими руками Лумери. Теперь Корелимон вёл ослика. Но Ося и сам не отходил от новой подружки. — Корелимон, а как ты думаешь, что если Нибелумба тоже заколдованная?

— Да уж, похоже. Какой-то шутник превратил древесного ленивца в кобылу и радуется своей выдумке! Попался бы мне этот маг-недоучка!

— Не смейся! Она чувствительная, — Лумери обняла лошадку за шею.

— Мы, кажется, совершили грандиозную ошибку, Лумери, — нахмурился глава артимы. — Купить кобылу с обратным чувством юмора, которая не любит, когда смеются, для странствующего балагана — худший выбор. Боюсь, с нами она будет постоянно страдать.

— Но зрители же не над ней смеются… Не важно, я всё равно её обратно не отдам! — Лумери крепко вцепилась в кобылу, обняв за шею и припав щекой к сливочно-белой гриве. — Мы её научим понимать юмор.

— Мда, верю, ты способна и не на это, знаменитая дрессировщица Большая Шишка. Имей в виду, обучать Нибелумбу шуткам будешь сама.

— И научу! А Ося мне поможет. Он её в обиду не даст. А она будет его воспитывать, как мама. Правда, старушка-нибелушка?

Лошадка тихонько заржала, словно посмеялась.

Глава 28

.

В «Смоляной розе» ослика и кобылу отправили в конюшню, накормили, напоили, оставили в соседних стойлах отдыхать перед большим выездом в город. Таисса с интересом познакомилась с новой «звездой», о которой Бари-Ларч уже успел рассказать. А сам, перестав бегать на четырёх ногах, на площади складывал сцену для нового парад-алле. Традион и Номус ловко разбирали рамку, силачу оставалось только укладывать мачты и брусья в повозку, вместе с дугами — каркасом для брезента, и закреплять всё внутри, чтобы не гремело. Центр повозки оставляли свободным. Корелимон был с ними, но занимался не ручным трудом, обдумывал, как составить программу для площади Ратуши.

— Выпивка откладывается, старина, — предупредил Радио. — Но вечерком, после представления… Ты, кстати, надолго можешь отпроситься? Тебя на рынке, небось, ищут?

— Не-а, — отмахнулся толстяк. — Торговец, для которого я вам сосватал Тарт… вашу старушку, такой посредник, как и я, сам не хозяин. Он у меня в долгу, так я договорился, пусть прикроет, побегает сегодня в помощниках вместо меня, раз я приятеля встретил.

— Так ты на сегодня свободен? Хочешь выступить с нами? Труба с тобой?

— Трубы нет, — уныло ответил Номус и запустил руку в карман широких штанов: гармошка только.

— Вот это дело! Друзья мои, прошу любить и жаловать, величайший музыкальный эксцентрик на духовых инструментах, какого я знаю, а я немало повидал их в жизни! — воодушевленно провозгласил Радио звонким голосом зазывалы, только намного потише, чем действительно собирал публику. — Нумос, по прозвищу Тру-тру, в подражание звука фанфар, извлекает потрясающую музыку или пародию на человеческую речь и звериные крики, буквально из любой дудки, от самодельного свистка, минуя сигнальные рожки, гармоники и флейты, до одновременно двух труб — сопрано и басовой. Только Нумос умеет играть на них дуэт одновременно! Жаль, вы этого пока не слышали, номер незабываемый и неповторимый!

— Будет тебе, — смущенно буркнул толстяк и покраснел. — Теперь-то я, вроде как списанный моряк на берегу, у кого все подвиги в прошлом. Полгода в руки трубу не брал, с тех пор, как продал последнюю.

— Надоела неверная доля странствующего артиста, раз в торговлю подались? — спросил Корелимон.

— Не обижай моего друга, — вступился Радио, и протрубил, очень похоже на фанфары: — Я