Путешествия по Азии - Николай Михайлович Пржевальский

Правильная смена воздушных течений и атмосферных осадков, словом, область муссонов, захватывает огромное пространство Восточной Азии, от Южной Кохинхины до северных частей Охотского моря. Вне влияния муссонов остаются нагорье Тибета и почти вся Гоби. Причина решительного преобладания западных и северо-западных ветров, мне кажется, местная и заключается в разности температур всех выдающихся предметов пустыни на стороне, освещенной солнцем, и теневой. В разреженном воздухе высоких плоскогорий охлаждение ночью происходит очень быстро. Восточная сторона каждого предмета быстро нагревается, а на западной, теневой, остается все еще низкая ночная температура, отсюда в тысяче тысяч пунктов является стремление воздуха уравновеситься, и образуется ветер. Раз возникнув, ветер не имеет препятствий на безграничных равнинах пустыни и, постоянно усиливаясь, скоро обращается в бурю.

Растительностью Джунгарская пустыня очень бедна и мало отличается от наиболее бесплодных частей Гоби. Деревьев нигде нет; встречается только ряд кустарников. Из них особенно замечательны саксаул и дырисун.

Животное царство пустыни так же бедно, как и ее флора. Млекопитающих мы нашли двадцать семь видов (кроме домашних): харасульта, дикий верблюд, кулан, дикая лошадь и другие. Птиц найдено около ста шестидесяти видов, считая пролетных, гнездящихся и оседлых.

Дикая лошадь, единственный экземпляр которой находится в Музее Академии наук, недавно описана зоологом И. С. Поляковым и названа моим именем — лошадь Пржевальского.

Новооткрытый вид, по исследованию Полякова, представляет промежуточную форму между ослом и лошадью домашней. Весьма вероятно, что дикая лошадь представляет собою уцелевшего еще родоначальника некоторых пород домашней лошади, которая много уклонилась от первоначального типа под влиянием давнишнего приручения человеком.

По своей наружности эта лошадь роста небольшого, голова сравнительно велика, с ушами более короткими, чем у ослов. Грива у нее короткая, прямостоящая, темно-бурого цвета, без челки; спинного ремня нет; хвост на верхней половине мохнатый, но без длинных волос и только в нижней половине покрыт черными, длинными, как у домашних лошадей, волосами. Цвет туловища чалый, на нижних частях тела почти белый, голова рыжеватая, конец морды белый; шерсть довольно длинная, слегка волнистая; ноги сравнительно толстые. Передние ноги снаружи в верхней половине беловатые, над коленями рыжеватые, задние беловатые, возле копыт черные. Копыта круглые и довольно широкие.

Лошадь эта (киргизы зовут ее кэртаг, а монголы — такэ) обитает в самых диких частях пустыни, очень осторожна, одарена превосходным обонянием, слухом и зрением.

Мне лично удалось встретить только два стада диких лошадей. К одному из стад можно было подкрасться на меткий выстрел, но звери почуяли охотника по ветру по крайней мере за километр и пустились на уход.

Простояв четыре дня на озере Гашуннор, мы направились прямым путем к городу Баркуль. 2 мая мы выступили в путь и в тот же день оставили позади себя Южный Алтай. Впереди нас раскинулась необозримая равнина, ограниченная на юге довольно высоким хребтом Байтык.

18 мая наш караван вышел в обширную равнину и расположился бивуаком в 20 километрах от города Баркуль.

Глава третья

От Баркуля до Хами

Настоящую главу начнем с рассказа о нашей обыденной жизни во время путешествия.

Как ни разнообразна, по-видимому, ежедневно почти изменяющаяся обстановка путешественника во время его движения с караваном, но все-таки, несмотря на частую новизну в том или другом отношении, на постоянную смену впечатлений, общее течение жизни принимает однообразный характер.

Перенеситесь теперь, читатель, мысленно в центральноазиатскую пустыню к нашему бивуаку и проведите с нами одни сутки — тогда вы будете иметь полное понятие о нашей походной жизни во все время путешествия.

…Ночь. Караван наш приютился возле небольшого ключа в пустыне. Две палатки стоят невдалеке друг от друга; между ними помещается вьючной багаж, возле которого попарно спят казаки. Впереди уложены верблюды и привязана кучка баранов; несколько в стороне наарканены верховые лошади. Утомившись днем, все отдыхают. Только изредка всхрапнет лошадь, тяжело вздохнет верблюд или бредит сонный человек.

В сухой, прозрачной атмосфере ярко, словно алмазы, мерцают бесчисленные звезды; созвездия резко бросаются в глаза; Млечный Путь отливает фосфористым светом; там и здесь промелькнет по нему падучая звезда и исчезнет бесследно… А кругом — дикая необъятная пустыня. Ни один звук не нарушает там ночной тишины. Словно в этих сыпучих песках и в этих безграничных равнинах нет ни одного живого существа…

Но вот забрезжила заря на востоке. Встает дежурный казак и прежде всего вешает в стороне на железном треножнике термометр, затем разводит огонь и варит чай. Когда он готов, встают и другие казаки, поднимаемся и мы. В прохладной утренней атмосфере сначала немного пробирает дрожь, но чашка горячего чая хорошо и быстро согревает. Завтрак же, обыкновенно в виде оставшегося с вечера куска вареной баранины или уцелевшей лепешки, тщательно прячется в карман на дорогу; но казаки теперь наедаются дзамбы с чаем, зная, что следующая еда будет только на следующем бивуаке.

Затем начинается седлание верховых лошадей и вьючение верблюдов.

Караван выстраивается и двигается в путь. Выходим мы обыкновенно на восходе солнца. В среднем переход занимает около 25 километров. Едем шагом вперемежку с пешим хождением. Нередко приходится слезать с лошади для засечек буссолью главного пути и важных боковых предметов. Вся съемка заносится сейчас же в небольшую записную книжечку; ее постоянно имеешь в кармане и отмечаешь все наиболее интересное и важное — ввиду самого предмета. По приходе на бивуак из таких заметок составляется дневник, записывается, что нужно, в отделах специальных исследований, а съемка переносится на чистый планшет.

Дорогой мы также собираем для коллекций растения, ловим ящериц, а иногда и змей, стреляем в попадающихся зверей и птиц; все это делается мимоходом: долго медлить нельзя.

Первый десяток километров пути всегда проходит как-то незаметно, но на втором десятке, особенно к его концу, начинает уже чувствоваться небольшая усталость, тем более что в это время обыкновенно наступает жара или поднимается буря. Разговоры в караване также смолкают; даже верблюды и лошади идут лениво, апатично.

Вот наконец показывается вдали желанное место — колодец или ключ; возле него иногда бродит монгольское стадо, ожидая водопоя. Оживляются тогда силы каравана: быстрее пойдут верблюды, вскачь побегут собаки к воде, рысью еду и я туда — выбирать место для бивуака. Дело это привычное, тем более что и выбирать в пустыне обыкновенно не из чего. Смотришь только, чтобы место остановки не было каменисто или не чересчур загрязнено скотом и чтобы поблизости нашлось хоть сколько-нибудь травы для наарканенных на ночь верховых лошадей.

Через несколько минут