Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI веке - Карло Гинзбург

евангелизация деревень, проводившаяся иезуитами, и всепроникающая религиозная организация населения, осуществленная в рамках каждой семьи протестантскими церквями, определяются одним импульсом[291]. Им соответствует, в ином плане, начало массовой охоты на ведьм и введение жесткого контроля над маргинальными группами, вроде цыган и вообще всякого рода бродяг[292]. Подавление и уничтожение народной культуры – именно на этом фоне разворачивается история Меноккио.

62. Письма из Рима

Несмотря на то что суд над Меноккио был завершен, его история еще не закончилась: более того, самое удивительное началось именно сейчас. Убедившись, что свидетельств против Меноккио набирается более чем достаточно, инквизитор Аквилеи и Конкордии направил в Рим, в Конгрегацию по делам святой инквизиции письмо с изложением всех обстоятельств дела. 5 июня 1599 года кардинал Сайта Северина, один из самых влиятельных членов данной конгрегации[293], в ответном послании потребовал, чтобы «сказанного человека из Конкордской епархии, отрицавшего божественность Христа, Господа нашего», как можно быстрее заключили в тюрьму, «ибо преступление его из наитягчайших и, ко всему прочему, он был уже осужден однажды за ересь». Он настаивал также на конфискации всех книг Меноккио и всех его «писаний». Конфискация была произведена; при этом обнаружились и некие «писания» – какие неизвестно. Учитывая интерес, проявленный Римом к этому делу, фриульский инквизитор направил в конгрегацию копии трех доносов на Меноккио. 14-м августа датировано еще одно письмо кардинала Санта Северина: «этот вновь впавший в ересь… по тщательному разбирательству оказывается явным атеем»[294]; необходимо, «пустив в ход надлежащие инструменты дознания, обнаружить его сообщников»; преступление относится к числу «наитягчайших» и потому «Вашему Высокопреподобию надлежит послать в Рим копию судебных протоколов или, по крайней мере, извлечение из них». В следующем месяце в Риме получили известие о том, что Меноккио вынесен смертный приговор; он еще, однако, не был приведен в исполнение. Фриульский инквизитор медлил: может быть, в нем заговорила жалость – слишком поздно. 5 сентября он направил в конгрегацию письмо (до нас не дошедшее) с изложением своих сомнений. 30 октября в ответном послании кардинал Санта Северина от имени конгрегации со всей решительностью потребовал покончить с промедлениями: «Во имя Господа нашего призываю вас поступать со всяческим усердием, к которому обязывает тяжесть содеянного, ибо столь гнусные и мерзостные преступления не могут остаться безнаказанными, а заслуженная и справедливая кара должна послужить всем добрым уроком; посему приступайте к исполнению ее, нимало не медля и с твердым духом, ибо того требует важность дела и такова воля Его Святейшества». Глава всего католического мира, сам Климент VIII, обращал свои взоры на Меноккио, негодного члена тела Христова, и требовал его смерти. В это же время в Риме завершался процесс против бывшего монаха Джордано Бруно. Католическая церковь вела войну на два фронта, насаждая доктрину, сформулированную Тридентским собором. В этом причина странного ожесточения, проявленного в отношении старого мельника. Вскоре, 13 ноября, кардинал Санта Северина повторил свои настоятельные требования: «Пусть Ваше Высокопреподобие предпримет все положенное в отношении того крестьянина из Конкордской епархии, уличенного в оскорблении приснодевства блаженнейшей Девы Марии, божественности Христа, Господа нашего, и промысла Божьего, как я уже вам писал по самоличному указанию Его Святейшества: дела таковой важности, вне всякого сомнения, подлежат ведению святой инквизиции. Исполните с мужественным сердцем все, что требуется правосудием». Сопротивляться далее столь сильному давлению было невозможно, и какое-то время спустя Меноккио был казнен[295]. Мы знаем это из донесения некоего Донато Серотино, который 6 июля 1601 года сообщал уполномоченному фриульского инквизитора о своем посещении Порденоне вскоре после того, как там «был казнен по решению инквизиции… Сканделла»; здесь же он слышал от хозяйки постоялого двора о «некоем человеке, по имени Маркато или Марко, утверждавшем, что со смертью тела гибнет также и душа». О Меноккио мы знаем много. Об этом Маркато или Марко и о множестве, подобных ему, что жили и умерли, не оставив никакого следа, мы не знаем ничего.

Заключение

1

Эта книга была впервые опубликована в 1976 году. В начале 1960-х годов я случайно наткнулся на документы, в которых фигурировало имя мельника Доменико Сканделлы, известного как Меноккио; но это была лишь мимолетная встреча. В то время я изучал судебные процессы над ведьмами и бенанданти (своего рода борцами с ведьмами) во Фриули, на северо-восточной границе Италии, проходившие в период между XVI и XVII веками: это стало темой моей первой книги[296]. Пролистывая список рукописей, составленный инквизитором XVIII века и содержащий тысячи судебных процессов, проведенных трибуналом Святой канцелярии Аквилеи и Конкордии, я нашел упоминание (всего несколько строк) имени фермера, утверждавшего, будто мир зародился сам собой, в процессе гниения[297]. Я выписал на отдельном листке номера двух судебных процессов против этого фермера, пообещав себе, что позже вернусь в Удине и ознакомлюсь с ними подробнее. С тех пор эта записка время от времени попадалась мне на глаза. Прошло семь лет. В 1970 году я посмотрел микрофильм этих судебных процессов; и с первых строк погрузился в чтение с головой; я переписал их и принялся изучать. Почти семь лет спустя увидела свет моя книга. Я не буду пересказывать историю ее создания, прошло немало времени и часть деталей стерлась из памяти; лучше вкратце разъясню контекст, в котором она родилась. К написанию меня подтолкнула тема, над которой я размышлял долгие годы: разница между намерениями тех, кто пишет (или действует), и результатами в виде того, что они написали (или сделали). Я начну со связи прошлого с настоящим, меня сегодняшнего и меня тогдашнего.

2

Я взялся осваивать профессию историка в конце 1950-х годов, движимый желанием восстановить фрагментарный облик всеми гонимой, презираемой и забытой крестьянской культуры, взглянуть на нее через призму инквизиции[298]. Я решился на это еще задолго до случайной и мимолетной встречи с процессами против Меноккио, и на выбор мой повлияли размышления Антонио Грамши о культуре низших классов, сделанные им в тюрьме; однако один этот факт не может всецело объяснить решение, принятое мной много лет спустя. Интерес, который пробудили во мне слова Меноккио, воспринятые инквизиторами с огромным пренебрежением (эти же слова позже послужат названием для книги), лежит в одной плоскости с импульсом, в свое время подтолкнувшим меня к изучению фриульских бенанданти: необычная тема (колдовство), которая явно выделялась на фоне преобладающих в то время нравов[299]. «Сыр и черви» также родилась из страсти ко всему необычному, размышлений о взаимосвязи между отклонением и нормой[300].

В начале 70-х годов Франсуа Фюре (я упоминаю о нем в предисловии) писал, что документы, касающиеся истории угнетенных классов, носили