Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис

соглашения тщательно обговаривались46. Так, в 1294 году в Крэнфилде, одном из поместий аббатства Рэмси, Джон де Бретендон дал слово обеспечивать своих родителей «надлежащей пищей и питьем, пока они живы», а также поселить их в своем доме. Если из-за этого возникнут «неприятности и раздоры», Джон обязывался найти им место, где они могли бы «достойно жить», а также снабжать их определенным количеством зерна и бобовых. За несоблюдение таких контрактов манориальные суды налагали строгие взыскания, – например, в 1334 году в Уорбойсе было вынесено такое решение: «И поскольку кузнец Стивен не содержал свою мать в соответствии с их соглашением, он [оштрафован] на шесть пенсов…»47 В некоторых поместьях были составлены общие правила обеспечения овдовевших родителей с указанием количества положенных им еды и напитков48.

Большинство стариков предпочитали оставаться в своих домах, но некоторые переезжали в коттеджи. Они могли приобрести у какого-либо монастыря нечто вроде пенсиона под названием корродий, изначально это было пособие, которое выдавалось в качестве милостыни нищим, прокаженным и другим обездоленным людям. В типичном контракте, заключавшемся с мужем и женой, указывалось количество хлеба, галлонов эля, мер сала, соли и овса, которое им будет выдаваться в год, кроме того, упоминались мясо и рыба, которые им будут ежедневно подавать с монастырской кухни, и либо комната «с местом у огня», либо жилой дом, обеспеченный дровами и сеном. Условия такого договора могли быть очень разными. В 1317 году одна женщина заключила контракт на содержание за 140 марок, а в том же году некий служитель Вустерского кафедрального монастыря сделал то же самое за 10. Первый контракт гарантировал получение трех хлебов (в том числе одного белого) и двух галлонов эля в день, а также ежегодно – шести свиней, двух быков, двенадцати головок сыра, сотни вяленых рыб, тысячи селедок и одежды на 24 шиллинга. Корродий за 10 марок давал его обладателю четыре «хлеба для прислуги» и шесть галлонов пива в неделю, а также ежедневное «блюдо» из монастырской кухни49.

Другая форма пенсионного обеспечения, которую использовали в старости приходские священники, заключалась в найме помощника (keeper), которого за оказываемые услуги наниматель поминал в своем завещании.

Престарелые крестьяне заключали с церковными учреждениями сделки и относительно своего благополучия в загробном мире, некоторые, следуя примеру аристократов, раскритикованных в поэме «Гарен Лотарингец», жертвовали будущим своих семей в этом мире, завещая изрядные доли имущества Церкви в обмен на заупокойные молитвы. Завещания включали распоряжения в пользу местной приходской церкви, а иногда, с достойной удивления практичностью, в них предусматривалось выделение средств на общественно полезные дела – ремонт дорог и мостов. Вдова, оставившая по шесть пенсов каждой деревенской девушке, являет пример новой формы филантропии – пожертвования на приданое бедным девицам50.

Один проповедник-доминиканец в конце XIII века рассказал историю о возникшей у смертного одра ссоре между корыстолюбивым приходским священником и неким «очень богатым крестьянином», который, благодаря скаредности как по отношению к беднякам, так и к Церкви, сумел набить сундук деньгами и «другими сокровищами». Находясь при смерти, крестьянин велел поставить этот сундук перед собой. К тому времени, когда вызвали священника, больной уже не мог говорить. Священник предложил способ общения: он станет задавать вопросы, а положительным ответом на них будет служить возглас: «А!» Исповедник обратился к умирающему: «„Ты хочешь завещать свою душу Богу, а тело – матери Церкви для погребения?“ Мужчина едва слышно ответил: „А!“ – „Ты хочешь оставить двадцать шиллингов на нужды церкви, в которой будешь похоронен?“ Молчание. Священник сильно дернул больного за ухо, и тот вскрикнул: „А!“ – „Запишите: двадцать шиллингов на нужды Церкви, – сказал святой отец, – он одобрил пожертвование своим «А!»“. Потом священник сказал больному: „У меня есть несколько книг, но нет сундука, в котором я мог бы их хранить. Вон тот сундук мне бы очень пригодился. Так не хочешь ли ты, чтобы я взял его и положил внутрь свои книги?“ Ответа не последовало. Священник ущипнул умирающего за ухо так сильно, что у того даже потекла кровь. Обессиленный старый скряга вдруг обрел голос: „О, жадный поп, клянусь смертью Христовой, ты не получишь от меня и фартинга из тех денег, что лежат в этом сундуке!“ Сказав так, крестьянин прочел молитву и умер. А его жена и другие родственники разделили деньги между собой»51.

В последние годы было проведено немало археологических и документальных исследований, посвященных материальной среде, в которой жил европейский крестьянин в XIII веке: форме и устройству деревни, расположению помещений в доме. Деревенские дома строили кучно вокруг общественного луга или церкви. Если территория деревни совпадала с поместьем феодала, господский дом стоял неподалеку; если нет, то хозяин мог жить в соседней деревне. Тропинки, хорошо утоптанные и просевшие от долгого использования, соединяли дома и вели к полям. Существовали также и «уличные» деревни, расположенные вдоль дороги, ведущей к ближайшим селениям или к городу с рынком52.

Каждая семья занимала мессваж (messuage) – дом, окруженный двором, где ковырялась в земле домашняя птица и стояли хозяйственные постройки: сарай, амбар, хлев. Деревенские животные часто паслись без присмотра, бродили между домами или даже заходили в них. На правах «вольных животных» скот хозяина поместья – его бараны, быки и свиньи – мог пастись где угодно и спариваться с кем попало, что породило метафору Чосера о священниках, которые «себя мнят свободными и не признают закона, как тот бык, на котором не пашут и который берет любую корову в своем селенье»53. Часть двора занимал огород – небольшое, обнесенное изгородью пространство, которое вскапывали, чтобы выращивать овощи. Во многих случаях дом, амбар и хлев для животных располагались под одной крышей, но амбар и хлев находились в дальнем конце и были отделены от жилого пространства поперечным проходом; животные помогали сохранять тепло в доме зимой54.

Большинство домов по-прежнему строили с применением давно известной техники – деревянный каркас поддерживал переплетенные прутья, обмазанные глиной. Более новой формой стала конструкция под названием «крук» (англ. cruck, от др. – сканд. krāka, что означает «крюк», «пастушеский посох») – каркас сооружали из распиленных вдоль пополам изогнутых древесных стволов, которые поддерживали кровлю и стены55. Крыли дом всегда соломой. Солома стоила дешево и, уложенная толстым слоем, не пропускала в дом влагу, зато при отсутствии дымоходов сильно повышала пожароопасность.

Размер дома отражал богатство и статус семьи. Самые простые жилища, принадлежавшие бедным крестьянам и батракам, состояли из одного помещения размером примерно двенадцать на шестнадцать футов. Даже у более зажиточных крестьян все внутреннее пространство