Золотое дно - Владимир Иванович Немцов

на этой палубе человек, опустил голову и молчит. Вокруг него стоят молодые и старые: инженеры, матросы, рабочие… Они тоже молчат. Никто из них не может произнести ни одного слова.

Слова будто замерзли на губах. У каждого из них еще есть надежда. Но об этом нельзя говорить. Кто решится потерять ее?..

Ветер свистел над головой, срывал с волн крупные клочья белой, словно мыльной, пены и бросал на палубу.

Нури развязали руки. Он медленно поднял голову, посмотрел вокруг непонимающими глазами и приподнялся. Рядом с ним стоял Агаев.

— Товарищ директор, пожар начался в буровой, — задыхающимся топотом говорил Нури. — Нефть фонтанировала… Пламя появилось сразу, как взрыв… Закрыли дверь, пожар не утихал. Сгорели провода связи, потом провода от аккумуляторов. Всплыть нельзя: держат трубы буровой… Он решил спасти всех в цистернах. Выпускали по очереди. Хотели спасти его тоже, но… — Нури задыхался, боясь, что не успеет сообщить самого главного. — Он не соглашался… Мы остались вдвоем… Стена раскалилась, дышать нельзя… В торпедном аппарате надо было включить рубильник. Кто-то должен был остаться… Мне он не позволил… Потом…

Он наклонился над водой, словно пытаясь что-то увидеть в морской глубине. Голова его опускалась все ниже и ниже.

Саида бросилась к Нури.

— Не надо, Нури, милый, родной! Не нужно… — Она обнимала его за плечи и повторяла: — Не нужно, не нужно, родной… Он был для всех нас… — Саида не выдержала и закрыла лицо руками.

— Зачем так говоришь? — вдруг вскрикнул Нури. — Он жив еще! Он еще там! Ведь правда? Ну, скажи, скажи? — с отчаянием и мольбой спрашивал он, словно одна Саида могла ему ответить.

— Да, да… Он жив, жив, Нури…

— Товарищ Гасанов, товарищ директор!.. Послушайте меня… Почему мы здесь? Скажите, почему? — Нури спрашивал то одного, то другого. — Спасать надо!… Я знаю… Нет, не отвечайте мне… Я знаю, это очень трудно — триста метров глубины. Я сам спущусь в скафандре… — Он всматривался в суровые лица Гасанова и Агаева, стараясь прочесть в них ответ. — Ну что же вы молчите? Ведь там такой человек… такой человек!..

Налетел резкий порыв ветра. Волны загрохотали по железной коробке танкера.

Оставшиеся у борта шары ударялись о верхнюю обшивку. Один из них накренился, словно стараясь зачерпнуть открытым люком разбегавшуюся кипящую пену.

Матросы удерживали прыгающие шары, но волны, словно играя, били ими в борт «Калтыша».

Вдруг одна из открытых цистерн оторвалась от борта и, подгоняемая волнами, поплыла в сторону. За ней погналась шлюпка. Все бросились к борту и с отчаянием смотрели за исчезающим шаром. Шлюпка почти совсем скрылась в волнах, наконец нагнала цистерну. Матросы закрепили канаты за поручни и взяли шар на буксир. Шлюпка медленно приближалась к танкеру.

Ветер со свистом носился по палубе. Волны поднимались все выше и выше.

Из последней цистерны вытащили моториста. Синицкий, видимо, остался в шаре, который сейчас буксировала лодка.

Все как будто спасены, кроме капитана подводного дома. Но никто не хотел верить в гибель Васильева.

— Ибрагим. Ты слышишь меня, Ибрагим? — заглядывая мужу в глаза, со слезами в голосе кричала Саида. — Ты все можешь. Я верю в это, верю!.. Неужели спасения нет? Нури говорит, надо спустить водолазов, поднять дом…

Гасанов отвернулся. Он молчал. Молчали и другие. Агаев стоял с обнаженной головой, в его руках дрожала фуражка. Наклонившись над бортом, Пахомов и Керимов смотрели в темную глубину.

— Ты молчишь, Ибрагим? — прошептала в отчаянии Саида. — Ну, скажите вы, Джафар Алекперович! Скажите! Я не верю, что нельзя этого сделать…

— Пожар скоро кончится. Не вечно же будут работать кислородные установки! Огонь задохнется. Васильеву тогда удастся пройти в буровую, — неуверенно проговорил директор. — А водолазы на такую глубину опуститься не могут. Вот… Больше я ничего не могу сказать, Саида…

Он уронил трубку, нагнулся и долго искал ее на палубе.

Какое-то странное клокотанье послышалось у левого борта. Прожектор осветил кипящую воронку. Из глубины выскакивали блестящие пузыри и с шумом лопались на поверхности.

Вдруг вода закипела, образовался водоворот, пузыри помчались по стенкам воронки, как бы догоняя друг друга.

— Он затопил буровую, — прохрипел Нури.

Саида широко раскрыла плачущие глаза:

— Теперь… подняться нельзя…

Матросы вытянулись, как по команде «смирно», и сурово смотрели на крутящуюся воронку… Она постепенно успокаивалась, исчезли пузыри, и только радужная пленка нефти дрожала, переливаясь в лучах прожектора.

Шлюпка с цистерной на буксире подошла к борту танкера. Матросы в мокрых робах закрепили цепи на поручнях шара и подняли его вверх.

Нури пробрался к люку и крикнул:

— Синицкий!

Глухо, как в бочке, прозвучал голос. Никто не отвечал.

Быстро спустившись в шар, Нури вытащил оттуда мокрую шляпу.

Синицкого там не было.

Глава двадцатая

ЧТО НАЗЫВАЕТСЯ ПОДВИГОМ?

Васильев чувствовал, что задыхается. Он слышал грохот падающих камней, словно лавина неслась с горы…

Темнота. Тускло светит лампочка электрического фонарика, словно и ей не хватает воздуха. Неумолчный грохот и плеск… Неужели все еще заполняется водой буровая?..

Он помнит, что повернул рычаги и сам открыл краны, для того, чтобы впустить воду. Это было необходимо, так как в буровой взорвались новые баллоны с кислородом и начавший уже постепенно затухать пожар стал разрастаться еще сильнее.

Помнит он, как зашипел выпускаемый воздух, заклокотал пар, вода с ревом ворвалась в изолированный отсек буровой.

Теперь отрезаны все пути, дом не сможет всплыть наверх…

Тусклый луч фонарика осветил почерневшую от огня стену буровой. На ней дымилась краска. Васильев приложил руку.

«Постепенно остывает», — подумал он и пошел по коридору, освещая путь желтоватым лучом.

Это последнее прощанье… Через несколько минут он откроет все кингстоны. Ворвется вода, и все будет кончено… Васильеву казалось, что лучше встретить смерть мужественно, сразу, не мучаясь, не задыхаясь, как суслик в заваленной норе. Но в сознании еще теплилась далекая, неясная надежда.

Инженер вошел в комнату с зеркальным окном черного иллюминатора, потушил фонарик и стал смотреть, как светится фосфоресцирующими огнями подводный мир.

Проплывали, словно призраки, диковинные глубоководные рыбы; чешуя их светилась… Одна подплыла к окну и уставилась на Васильева немигающими глазами, похожими на зеленоватые виноградины.

Васильев поднялся вверх по винтовой лестнице и зашел в штурманскую рубку.

Здесь было все, как и прежде. Стояли приборы, покрытые чехлами, светилась в темноте стрелка большого компаса… Инженер поймал себя на невольном