От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

в 1791 г. Его вдова Ольга Васильевна, урожденная Чичерина, прожила тут, на Божедомке, вместе с детьми – сыновьями Сергеем и Василием и дочерьми Анной и Елизаветой – еще шесть лет, а потом решила переехать. Летом 1797 г. она продала «свой московский двор со всяким в нем каменным и деревянным строением, с садом, оранжереями и во оных со всякими деревьями, с прудом и во оном с рыбою», и приобрела в том же году более скромную усадьбу поближе к центру города, в приходе церкви Харитония, что в Огородной слободе.

Новым владельцем поместья на Божедомке стал сенатор Василий Иванович Нелидов, и для него известный архитектор В.П. Стасов построил очаровательный небольшой деревянный павильон над Неглинным прудом, рисунок фасада которого включен в альбом лучших московских зданий, собранный М.Ф. Казаковым.

Сын Нелидова в 1817 г. продал участок главе московской администрации генералу А.П. Тормасову, который сделал усадьбу своей летней резиденцией, где украсил сад статуями и беседками, вырыл еще один пруд и посадил дубовую аллею. От Тормасова усадьба перешла к екатерининскому вельможе И.Н. Римскому-Корсакову, бывшему фавориту любвеобильной императрицы, которая не на шутку увлеклась им. «Нетерпеливость велика видеть лучшее для меня Божеское сотворение, по нем грущу более сутки уже, на встречу выезжала. Буде скоро не возвратишься, сбегу отселе и понесусь искать по всему городу», – писала она Ивану Корсакову. Екатерина буквально осыпала фаворита драгоценными камнями: «алмазное видение» – называла его англичанка Вильмот. К концу своего «случая» он получил два с половиной миллиона рублей и четыре тысячи крепостных. Главными чертами его характера были, по словам современников, легкомыслие и добросердечность, а об умственных способностях можно судить по такому рассказу: при заказе книг для библиотеки книгопродавец спросил его, какая область знания его интересует. «Об этом я не забочусь, это ваше дело, важно, чтобы внизу стояли книги большие, а наверху поменьше, точно так, как у императрицы», – ответил «книголюб».

В огромный сад своей усадьбы на Божедомке новый владелец позволял по воскресеньям входить всякому прилично одетому, и «Корсаков сад» стал популярным гуляньем москвичей. Лучший московский путеводитель начала XIX в., написанный И.Г. Гурьяновым, так отзывался о нем: «Приятность вечера, темнота аллей, чистота проспектов, иллюминация, звуки музыки, мелодические тоны песенников и разнообразие лиц и нарядов делают гулянье сие превосходным».

Примерно с середины XIX в. сад превратился в открытое увеселительное заведение и стал называться «Эрмитажем» – при входе в него (против нынешнего дома № 20) стояла хижина, в которой находилась статуя сидящего старца-отшельника («Эрмитаж» по-французски – жилище отшельника, «ermite» – отшельник; в переносном смысле слово «Эрмитаж» означало уединенное, пустынное место, хотя московский Эрмитаж уж никак нельзя было представить таким).

В то время сад был, наверное, самым популярным в Москве, чему немало способствовали изобретательность и выдумка его содержателей Борегара, Педотти, Мореля, Парадиза и, в особенности, знаменитого Лентовского. «Чего только не было в этом саду! – вспоминал К.С. Станиславский. – Катанье на лодках по пруду и невероятный по богатству и разнообразию водяной фейерверк со сражениями броненосцев и потоплением их, хождением по канату через пруд, водяные праздники с гондолами, иллюминированными лодками; купающиеся нимфы в пруду, балет на берегу и в воде… Два театра – один огромный, на несколько тысяч человек, для оперетки, другой – на открытом воздухе для мелодрамы и феерий, называемый „Антей“, устроенный в виде греческих развалин (проект архитектора Ф.О. Шехтеля. – Авт.). В обоих театрах были великолепные по тому времени постановки, с несколькими оркестрами, балетом, хорами и прекрасными артистическими силами. А наряду с театрами – эстрада, громадный цирковой амфитеатр под открытым небом… Семейная публика, простой народ, аристократы, кокотки, кутящая молодежь, деловые люди – все по вечерам бежали в „Эрмитаж“… вся Москва и приезжавшие в нее иностранцы посещали знаменитый сад».

Весной 1894 г. сад «Эрмитаж» был закрыт, огромный его участок владельцы решили разделить на множество мелких и отдать под застройку. На рубеже веков здесь, в четырех Самотечных переулках, выросли новые жилые кварталы, и ничто сейчас тут не напоминает о шумной славе московского «Эрмитажа».

Еще одно театральное место находилось в Божедомском переулке: на углу его и «проезда около Земляного вала», противоположном усадьбе Стрешнева-Остермана (Садовая-Самотечная ул., 3) стояла большая усадьба князя Михаила Петровича Волконского. Здесь, на сцене частного театра, после того, как осенью 1805 г. сгорел Петровский театр, играла труппа Императорского театра. «Театрик хоть куда: помещается 300 человек», – записал театральный завсегдатай С.П. Жихарев в дневнике. Первый спектакль – «Беглый солдат» – давали 12 ноября 1805 г., и тот же Жихарев отметил, что «пьеса шла не очень удачно». В декабре театр был переведен отсюда в дом В.А. Пашкова на углу Большой Никитской и Моховой.

В Божедомском переулке мы не увидим интересных построек, за исключением, может быть, здания на углу 2-го Волконского переулка (№ 20/1) – его первые два этажа обращают на себя внимание замковыми камнями над окнами: это явный XIX в., поздний ампир. Здесь находился участок коммерции советника А.П. Петрова, приобретенный в 1824 г. для ремесленной богадельни, то есть для благотворительного учреждения, в которое принимались исключительно представители ремесленного сословия (в Москве существовали сословные – дворянские, мещанские, купеческие, ремесленные – богадельни, приюты, больницы и прочие учреждения). Сейчас в надстроенном в советское время здании находится Стоматологический институт. Зайдя в переулок, можно увидеть апсиды домовой церкви, освященной в 1845 г. во имя Рождества Богородицы.

Сам 2-й Волконский переулок интересен прежде всего замечательным памятником московского ампира – это двухэтажный с мезонином в три окна и красивыми декоративными резными деталями дом под № 8, выстроенный в основе своей в 1806 г. Рядом с ним, также деревянное, но значительно более позднее здание с интересным декором небольшого мезонина, построенное в 1900 г. для статского советника Н.П. Поспелова архитектором А. Сергеевым. Напротив – жилое здание, украшенное керамическим кирпичом, медальонами и венками, возведенное по проекту архитектора Н.И. Жерихова в 1910 г. для крестьянина из села Мордыш Владимирской губернии Матвея Страхова.

Троицкая слобода

До недавнего времени было даже удивительно, что в центре Москвы, рядом с грохочущей магистралью Садового кольца, обстроенной громадами домов, сохранялся такой идиллически тихий уголок. Троицкие переулки, более похожие на провинциальный город, чем на центральную часть современной столицы, прихотливыми изгибами залегли на склоне холма к бывшему руслу Неглинной. Помнится спокойная тишина, зелень садиков, уютные деревянные дома и трава, пробивающаяся через трещины на асфальтовой, а то и на булыжной мостовой. Участь переулков и всего района окончательно предрешили Олимпийские игры 1980 г.: к северу от переулков очистили от застройки большую площадь для стадионов, по краю проложили новый Олимпийский проспект, а в самих переулках стали строить многоэтажные