От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

жила общественная совесть в прежнее время», как писал в вводном слове к воспоминаниям Н.Н. Щепкина историк С.П. Мельгунов. Щепкин был уверен, что лучшее время настанет, «мы не знаем этого, – продолжал Мельгунов, – как не знал Н.Н. Щепкин. Но, как и он, мы знаем, что это будет. В этом нам порукой вера в народ, вера в Россию, вера в творческие силы человеческой культуры».

Николай Николаевич Щепкин был крупным общественным деятелем досоветской России, гласным Московской городской думы, депутатом Государственной думы III и IV созывов, главой Московского комитета партии кадетов. Когда было получено сообщение о перевороте в Петрограде, он первым выступил на заседании Московской думы с требованием привлечь к ответу большевистских депутатов, и он же был организатором одного из первых подпольных вооруженных формирований в Москве, начавших борьбу с большевиками. Н.Н. Щепкина арестовали 22 августа 1918 г., и 23 сентября газета «Известия» сообщила о расстреле 67 лиц во главе с ним.

На главной улице слободы – Троицкой – сохранилось совсем немного интересных зданий – вот только у конца ее, у перекрестка с Мещанской, находится здание особняка (№ 21/7), в основе которого был деревянный дом с каменным первым этажом, выстроенный, возможно, к 1816 г. Ф.П. Мартенем по одному из апробованных, то есть одобренных, типовых проектов. Этот дом неузнаваемо изменился в 1896 г., когда архитектор В.И. Мясников придает его фасаду совершенно новый вид; возможно, что переделка была связана с помещением там 6-й женской гимназии, находившейся в этом доме до 1903 г.

На том же участке, но уже фасадом к Троицкой улице стоит небольшой особнячок, выстроенный в 1900 г. архитектором М.А. Аладьиным – с правой стороны особняка одно трехчастное окно, а два других окна его обработаны декоративными портиками. Справа от особняка до недавнего времени можно было видеть небольшой деревянный дом, в котором в начале XIX в. жил Иван Михайлович Снегирев.

Рассказывая о нем, надо многократно употреблять слово «впервые». Он впервые приступил к тщательному и подробному изучению Москвы, он впервые описал русские пословицы, впервые рассматривал народные лубочные картинки, как вполне серьезный предмет, которому его современники отказывали в праве на серьезное изучение, и он же впервые исследовал русские праздники и обряды. Только одного такого «впервые» было бы вполне достаточно для того, чтобы остаться навеки вписанным в историю русской культуры.

Снегирев не имел предшественников и разрабатывал темы, никем до него не затронутые, и, как часто бывает, с первопроходцами или первооткрывателями, идущими по неизведанным путям, он подвергался суровой критике. Не были исключением и работы Снегирева по истории Москвы, раскритикованные, и во многом справедливо, И.Е. Забелиным, не учитывавшим, однако, того, что Снегирев был все-таки первым…

И.М. Снегирев – коренной москвич: он родился на Большой Никитской и всю жизнь провел в родном городе. Учился в Московском университете и каждый день, кроме субботы, от дома в Троицкой слободе «хаживал пешком с узелком книг и тетрадок на утренние и вечерние классы, то есть верст восемь в день», – вспоминал он. Много лет Снегирев проработал в университете, а после ухода оттуда в 1836 г. посвятил почти все свое время исследовательской и литературной работе – в газетах и журналах в продолжение многих лет печатаются его многочисленные статьи, выходят книги о памятниках московской древности и русской старины, о московских монастырях, селах и прочих достопримечательностях.

Иван Михайлович Снегирев был подлинным знатоком Москвы – читаешь его дневник и диву даешься, как много и часто он ездил по городу, пытливо вглядываясь в московскую старину, беседуя со старожилами, ища следы богатой московской истории. «Никто из ученых, – писал его биограф, – не знал так хорошо, как он, все урочища древней столицы, никто больше его не исходил и не исследовал до малейших подробностей московские церкви, монастыри и другие остатки московской старины, никто не знал столько разных сказаний и анекдотов, связанных с разными местностями и памятниками древней столицы». Его называли «самым опытным, самым бывалым путеводителем по Москве».

Нельзя не сказать и о цензорской деятельности И.М. Снегирева. Как многие другие профессора университета, он был цензором, и совершенно несправедлива безапелляционная характеристика его в путеводителе «Пушкинская Москва», изданном в 1937 г., – «цензор-мракобес». Таким он, конечно, не был. Снегирев не пропустил несколько слов во второй главе «Евгения Онегина», а также язвительные замечания Пушкина на его критиков и неблагоприятно отозвался о «Сценах из Фауста». Но, несмотря на все это, Пушкин и Снегирев продолжали встречаться и сотрудничать: в 1836 г. Пушкин приезжает в последний раз в Москву, и 15 мая его посещает Снегирев. Они беседуют о снегиревском труде «Русские в своих пословицах», Пушкин обещает написать рецензию и приглашает Снегирева к сотрудничеству в журнале «Современник».

Пушкин бывал и у самого Снегирева. Так, 16 мая 1827 г. поздно вечером в дом Снегирева в Троицкой слободе приехали Соболевский и Пушкин, подняли его с постели и увезли на вечер к издателю телеграфа Н.А. Полевому на 1-ю Мещанскую, где «собрались все пишущие друзья и недруги; пировали всю ночь и разъехались уже утром».

Иван Михайлович известен был в Москве и своими шутками, нередко весьма острыми: о том же вечере Полевой вспоминал, что собравшиеся выслушивали «резкие сарказмы Снегирева». Так, Снегирев, несмотря на видимое уважение к пастырям церкви, не скрывал их не всегда благопристойные увлечения: архиепископ Августин был известен в Москве склонностью к некоей даме по фамилии Кроткова, и Снегирев в биографии этого известного церковного деятеля не преминул заметить, что иерарх любил-де жизнь тихую и кроткую, причем отметил, что в книгу вкралась опечатка: слово «кроткую» надо писать с большой буквы…

Деятельность Снегирева-цензора окончилась для него неудачно: он пропустил статью об истории университетской типографии в «Московских ведомостях», где сообщалось о деятельности Н.И. Новикова. Боявшимся всего властям этого было достаточно, чтобы уволить Снегирева, и, несмотря на все хлопоты, возвратиться на службу ему не пришлось. Конец жизни его был печален – он поехал в Петербург хлопотать о пенсии, остановился у жены, с которой он не ладил, и ни она, ни сын его не позаботились о Снегиреве, когда он заболел. Его поместили в больницу для бедных, и И.М. Снегирев умер, покинутый всеми, 9 декабря 1868 г.

Дом же его в Троицкой слободе продали еще при жизни И.М. Снегирева – в августе 1867 г. с публичных торгов за долги какому-то купцу. Это был небольшой деревянный домик в пять окон, с мезонином, который приобрел в 1798 г. его отец Михаил Михайлович Снегирев, профессор университета по дисциплине «Естественное, Политическое и Народное Права». Старый дом М.М. Снегирева в Троицкой слободе в пожар 1812 г. сгорел, и по возвращении