Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

съестными припасами и коротая досуг, в оживленной беседе похвалялись друг перед другом, как водится у военного люда, своими подвигами, расписывая выпавшие на их долю трудности, одни – чащи лесов и крутизну гор, другие – неистовство ветров и волн, иные – как они одолели препятствия, воздвигаемые самою землей, и врагов, иные – как справились с Океаном. Британцев же, о чем сообщали пленные, появление нашего флота повергло в уныние, ибо они хорошо понимали, что, если тайны их моря будут разгаданы, им в случае поражения больше податься некуда. Наконец, населявшие Каледонию (Шотландию. – Е.С.) племена прониклись решимостью действовать и взялись за оружие; они повели обширные приготовления, как обычно, когда речь идет о недостаточно установленном, непомерно преувеличенные молвой и, больше того, дерзнули напасть на римское укрепление; поскольку вызов был брошен ими, они стали казаться еще страшнее. «Нужно вернуться на тот берег Бодотрии; лучше отступить, чем быть прогнанными врагом», – настаивали трусливые, прикрываясь личиной благоразумия. Между тем Агрикола узнает, что каледонцы собираются накинуться на него еще большими толпами. И чтобы не быть окруженным превосходящим численностью противником, который к тому же был хорошо знаком с местностью, он разделил войско на три отряда и двинулся в путь.

Когда это стало известно врагу, он, внезапно изменив прежний замысел, глухой ночью напал всеми силами на расположение IX легиона, так как тот был слабее других (ранее, причем именно в 83 г., Домициан приказал перебросить часть его состава – равно как и вспомогательные части всех британских легионов – для войны с германцами-хаттами. – Е.С.), и, перебив дозорных, среди смятения, охватившего наших еще полусонных воинов, ворвался в лагерь. И уже сражались между палатками, когда Агрикола, извещенный разведчиками о том, куда направился неприятель, поспешил по его следам; наиболее стремительным всадникам и пехотинцам он приказал налететь на него, теснящего наших, с тыла, всему остальному своему отряду – в подобающее для этого время разразиться громкими криками; и вскоре в первых лучах восходящего солнца повсюду засверкали римские боевые значки. Британцев между тем охватил страх перед грозившей им с обеих сторон опасностью, тогда как воины девятого легиона воспрянули духом и, уверенные в близком спасении, стали биться уже ради снискания славы. Больше того, они даже перешли в наступление, и в узком проходе ворот завязалась ожесточенная схватка, прекратившаяся лишь после того, как враги были выброшены из лагеря; оба наших отряда как бы соревновались в доблести: одни – чтобы не было сомнений, что они действительно оказали помощь, другие – что они в этой помощи не нуждались. И если бы болота и леса не укрыли бежавших, то этой победой война была бы завершена.

Сознавая это, гордое добытой им славой и охваченное по этой причине боевым пылом войско на все лады толковало о том, что для его доблести не существует неодолимого и что нужно пройти насквозь Каледонию и отыскать, наконец, хотя бы ценою непрерывных сражений, оконечность Британии. И кто только что был осмотрителен и исполнен благоразумия, тот сразу же после достигнутого успеха обрел решительность и стал хвастлив и самонадеян. Ведь во всякой войне неизменно действует следующий, в высшей степени несправедливый закон: удачу каждый приписывает себе, а вину за несчастья возлагают на одного. Да и британцы, считая, что их победила не доблесть, а роковое стечение обстоятельств и искусство военачальника, нисколько не поубавили прежней заносчивости: они вооружили всех боеспособных мужчин, переправили в безопасные места жен и детей и на сходках, а также совместными закланьями жертв торжественно скрепили нерасторжимый союз племен. И противники разошлись, унося в себя непримиримую враждебность друг к другу.

Тем же летом когорта узипетов, набранная в Германии и оттуда переправленная в Британию, отважилась на дерзновеннейшее и заслуживающее того, чтобы упомянуть о нем, преступление. Убив центуриона и воинов, распределенных по манипулам ради обучения новобранцев и в качестве образцов для подражания и воспитателей, восставшие погрузились на три либурны и принудили кормчих отправиться вместе с ними; один из них был убит, стоя у кормила, двое других – так как навлекли на себя какие-то подозрения, и узипеты, проплывая вдоль побережья, пока еще не распространился слух об их бегстве, повсюду привлекали к себе всеобщее любопытство. Но в дальнейшем они стали сходить с кораблей за водою и чтобы добыть для себя продовольствие и вступать со многими отстаивавшими свое добро британцами в ожесточенные схватки, нередко выходя из них победителями, а иной раз и прогоняемые с пустыми руками, и постепенно дошли до такой нужды в жизненно необходимых припасах, что сперва начали поедать наиболее обессилевших из своих спутников, а затем тех, на кого падал жребий. Итак, обойдя всю Британию и потеряв корабли из-за неумения править ими, они в конце концов были приняты за морских разбойников и захвачены частью свебами, а затем и фризами. И среди них оказались такие, которых продали в рабство и которые, переходя от одного владельца к другому, попали на наш берег Рейна и тут обрели известность своими рассказами о столь поразительных приключениях» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 22–24).

Дион Кассий не только отметил это же открытие, но и дополнил Тацита уникальными сведениями о том, что Агрикола устроил перепроверку полученных данных: «Между тем, когда в Британии снова началась война, Гней Юлий Агрикола разорил всю вражескую территорию и первый из известных нам римлян доказал, что Британия со всех сторон омывается морем. Дело в том, что несколько воинов взбунтовались и, убив центурионов и военного трибуна, бежали на лодках, на которых вышли в море и проплыли вдоль западной части страны, как их несло ветром и волнами, и, сами того не ведая, двигаясь с противоположной стороны, причалили к военному лагерю, находившемуся на этой стороне. После этого Агрикола послал других людей, чтобы они повторили попытку проплыть вокруг [Британии], и узнал от них, что она является островом» («Римская история», LXVI, 20 (1–2).

Так мы подходим к событию 83 или 84 г., наиболее яркому в военной деятельности наместника, – битве с коалицией северобриттских племен при горе Монс Гравпий, наиболее вероятно идентифицируемой с Беннахи в Абердиншире. Перед Агриколой открывались две возможности вторжения – либо по центру к горному плато, где его войска запросто могли блокировать и истребить, либо двинуться туда же восточными равнинами, окружавшими это плато, что он и предпочел, ставя при продвижении форты, не только делая из них базы, но и закупоривая врагу выходы из ущелий. С моря армию поддерживал флот. Вопрос, почему предводитель варваров Калгак решился на генеральное сражение, интересный и острый.