Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

закон, я всегда его соблюдаю, до несчастья недалеко. Сан Саныч и глаз-то захлестнул, скорей всего, «под этим делом», но я, конечно, это только подумал про себя, вслух не сказал. Спросили у меня, нет ли лекарства какого для глаз, но у меня медикаментов вообще нет никаких, я знаю, что глаза надо промывать крепким чаем, только это и смог посоветовать.

Пока сидели у костра, мужики поведали мне целую историю про этот Игумновский тракт, местные старожилы рассказывали. В двадцатом году, когда отступали колчаковцы, в этих местах появился особый отряд, одни офицеры. Стояли лютые морозы, а офицеры стали скупать у местных жителей лошадей, причём предпочтение отдавали «монголкам» – местной породе, низкорослой и мохнатой, хорошо приспособленной к суровым сибирским морозам. Впрочем, потом стали брать всех подряд. И цену давали хорошую. Хоть для сибирского мужика остаться без лошади – крайняя нужда, но продавали, понимали, что не продадут – так военные так заберут, реквизируют. И собрался на станции Мурино огромный обоз, грузили его ночью, в полной темноте, костров на морозе не жгли, из вагонов офицеры таскали на подводы тяжёлые ящики. Что в них было, никто не знает до сих пор. И ушёл этот обоз вверх по Лангатую, по старому Игумновскому тракту (им тогда уже не пользовались), и больше о нём не было ни слуху ни духу. Позже уже, когда узнали про пропавшее золото Колчака, догадались, что это оно и могло быть, но куда оно делось – разве найдёшь? В Монголию, в Китай ли уехало или в тайнике надёжном спрятано – тайга крепко хранит свои тайны. Охотники, правда, наткнулись вскоре обочь тракта на медвежью яму, заваленную трупами военных, но золота в ней не было, видимо, это часть офицеров избавилась от «лишних».

Вот такую историю поведали мне Рашид с Сан Санычем. Сказали также, что нет-нет да появляются искатели колчаковского «клада», бродят по Лангатую, даже с металлоискателями, но чтобы что-то нашли – пока не слышно.

– Ты тоже будь повнимательней, – напутствовали они меня. – Мало ли как бывает? А вдруг?

С этим «а вдруг?» я и пошёл дальше. Хоть я и не падкий на «халяву», но взгляд непроизвольно порой отрывался от тропы и скользил по окружающим камням и деревьям – вдруг какой-то знак попадётся, затёс или другая метка? Впрочем, вскоре стало не до этого – дорогу преградила скала, нависшая над рекой. Тропа спустилась к реке и исчезла под водой, понятно, что здесь надо идти бродом. На лошади, может, и можно было бы пройти, но пешком, да против течения – нечего и думать, Лангатуй ревёт, как бешеный. Пришлось карабкаться по крутому склону, обходить скалу поверху. Над скалой узкий карниз проходил боком, прижавшись грудью к стенке и раскинув руки, вдавливаясь со всей силы в шершавый камень, чтобы не оторвало от скалы и не сбросило в реку. А на спуске, уже в самом низу, неудачно поскользнулся на траве и, падая, подставил правую руку, сильно ушиб большой палец.

Дождь до конца дня так и не перестал, я промок порядочно, несмотря на свою защитную одежду, и в полвосьмого остановился на ночлег прямо на тропе – замёрз да и устал изрядно. Остановился около огромного вывернутого корня – он стоит, как стена, а под ним ровная площадка, уже поросшая травой. Я по-быстрому поставил палатку и не стал даже разводить костёр – завалился спать. Ужинать не стал, так как поел у мужиков, переоделся во всё сухое и быстро уснул.

06.08.2011 г., суббота

Утро, я проснулся, лежу, слушаю шум дождя по палатке, он со вчерашнего дня так и идёт с небольшими перерывами. Посмотрел, потрогал свой ушибленный палец – он распух в суставе, но вывиха вроде нет, просто ушиб или связку потянул. Из палатки вылезать в сырость неохота, но надо – нужда заставляет. Накинул дождевик на голое тело, вылез из палатки, поглядел на природу. Хмарь висит над Хамар-Дабаном, горы утонули в облаках, а деревья просматриваются сквозь туман мутно. Всё ясно: надо лежать, ждать погоду. Пока лежал, захотел есть; перекусил остатками колбасы и хлеба, что не съел в вагоне, запил водой из Лангатуя. Вода мутная, так как от дождей река вспухла и несёт песок, хлам и всякий мусор, даже булыжники катит, слышно, как они глухо перекатываются по дну. Но вода постояла немного, отстоялась, и можно пить, а в котелке на дне остался приличный осадок – я его выплеснул.

Лежал я часа два: поразгадывал судоку, подремал, потом слышу – дождь перестал барабанить. Я обрадовался, выглянул из палатки, но радости мне это не доставило: хмарь не разошлась, на каждой иголке хвои висит по огромной капле, готовой сорваться при малейшем прикосновении. И, конечно, на меня. Стал думать: сидеть и ждать погоду или идти дальше. И решился – пойду! «Смелого пуля боится, смелого штык не берёт!» – должно распогодиться. Мучительно было надевать на себя вчерашнюю одежду, она холодным мокрым комом лежала в углу палатки, как её бросил вечером, но без сухого комплекта одежды нельзя оставаться, и я её снял и упаковал в полиэтилен – кто знает, что ждёт меня дальше?

Уже в одиннадцать часов я собрался и двинулся вперёд – дальше, вверх по Лангатую. Тело к мокрой одежде постепенно притерпелось, от движения согрелось, и стало вполне терпимо, только путь становился всё трудней и опасней. Береговые кручи поднялись почти вертикально, Лангатуй крутился меж них зигзагами, прокладывая себе русло, а я тащился по узкой прибрежной террасе, пробиваясь сквозь мокрые заросли – вся вода скатывалась на меня. Тропы как таковой нет, старый тракт давно зарос деревьями и кустами жимолости, черёмухи, малины. Можно было только предположить место, где была дорога – просто в другом месте она пройти не могла. Иногда в мокрых местах попадались утонувшие в грязи брёвна старой гати – это было явным доказательством существования здесь когда-то дороги. Про колчаковское золото и что надо посматривать вокруг, я давно забыл, не до этого, стараешься смотреть больше под ноги, чтоб не оступиться да чтобы глазами на ветку не напороться.

К двум часам дня дошёл до речки Голой, она впадает в Лангатуй с противоположного, правого, берега. Место очень приметное – здесь Лангатуй делает крутой поворот почти на 180 градусов – и в другое время, при хорошей погоде, наверняка очень живописное, но мне не до красот, я опять промок до последней нитки. На другом берегу, в устье Голой, стоит охотничье зимовьё, но разве перебредёшь Лангатуй, он здесь несётся