Фигляр 2 - Анастасиос Джудас

И нашла.

Загрузив нужные файлы на защищённый флеш-накопитель, она сорвалась с места и почти бегом направилась дальше.

Вторая стена оказалась куда массивнее и куда более консервативной.

Звукорежиссёрский пульт.

Мужчина лет пятидесяти, в потёртой кепке, с лицом человека, который видел всё — от провальных дебютов до стадионных триумфов, — сидел за пультом, как скала. Его руки уверенно скользили по фейдерам, регулируя живую трансляцию Eclipse.

— Мне нужно срочно подготовить минусовку из этих файлов, — поздоровавшись и почти не переводя дыхание, сказала Розалинда, протягивая флешку. — Параметры: темп сто двадцать восемь BPM. Основной вокал — вырезать полностью.

Звуковик даже не повернул головы.

— Девочка, — бросил он, — ты видишь, у меня живой концерт идёт? Иди отсюда. После шоу, если будет время.

Голос был не злой. Хуже. Уставший и презрительный. Тот самый тон, которым старшие отмахиваются от «мелочи».

— Это распоряжение саджан-ним Джи-вон! — настаивала Розалинда, чувствуя, как ярость подступает к горлу. — Для её личного проекта!

— Она сказала «содействие», — фыркнул он, всё так же глядя в экран. — Содействие — это не значит бросать всё и бежать. У стажёров всегда «срочно». Подожди.

Розалинда сжала кулаки. Угрозы здесь могли не сработать. Этот человек был слишком важен, слишком уверен в своей незаменимости.

Но времени не было.

Она сделала шаг вперёд и, не повышая голоса, но очень чётко, сказала:

— Саджан-ним Ким Джи-вон ждёт результат через десять минут. Если его не будет, она придёт сюда сама. Вы хотите объяснять ей, почему проигнорировали её прямое указание, пока «занимались серьёзной работой»?

Он медленно повернул к ней голову.

В его глазах мелькнул не страх — расчёт. И этот расчёт был на стороне Джи-вон.

Бормоча проклятия под нос, он и пересел на другое кресло за пультом.

—И не дыши мне в затылок.

Розалинда отступила на шаг, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется заслуженным удовлетворением. Вторая стена тоже дала трещину.

— Нужен минус. Сейчас, — выдохнула Сэбёк-хва, протягивая флешку так, будто от неё зависела жизнь. — Вот исходники: студийная многодорожка, демо и старый концертный лайв.

Звукооператор — в массивных наушниках, с глазами, привыкшими выхватывать глитчи на спектрограмме, — уже двигался автоматически: подхватил флешку, воткнул в порт, открыл проект в DAW и одним движением разложил дорожки по окнам. Его пальцы бегали по клавиатуре быстрее, чем он успевал говорить: solo, mute, проверка фазировки, быстрый прогон через спектральный анализатор. Он подвинул фейдеры, выровнял пики, щёлкнул по плагину шумоподавления — и в наушниках тут же зашипел очищенный сигнал. Он работал так, будто собирал оружие вслепую: точно, быстро, без единой лишней паузы.

— «Опера №2»? — пробурчал он. — Серьёзно?

Но пальцы уже летели к разъёму. Он заглушил канал живого вокала Eclipse и моментально развернул новый проект в DAW.

— Что конкретно тебе нужно?

— Чистая минусовка, но с душой, — затараторила Сэбёк-хва, заглядывая ему через плечо. — Темп сто двадцать восемь. Основной вокал — убрать полностью. Оставить оркестровую подложку, синтезаторные пады и ударные. Особенно тарелки. Фальцет — вырезать через фазовое вычитание, иначе останутся призраки. В припевах — реверберация большого зала, decay примерно две и четыре секунды. И… — она сглотнула, — пожалуйста, не трогайте драм-филл перед финальным взлётом. Это ключевой момент.

Звуковик лишь кивнул взглянув на стажёрку с уважением.

— Фальцет — это боль, — пробормотал он, увеличивая спектрограмму. — Придётся вручную.

Он работал как хирург. Ювелирно вырезал частоты, где голос прорывался сквозь оркестр. Концентрация была абсолютной.

Наконец он откинулся назад.

— Ладно. Чисто. Теперь атмосфера.

Реверб. Коррекция. Баланс.

Когда он нажал пробел, комната наполнилась звуком. Это была уже не песня. Это была инструментальная симфония — мощная, холодная, космическая. Без слов, но с тем самым ощущением взлёта, ради которого люди и слушали эту музыку.

Сэбёк-хва выдохнула, словно задерживала дыхание все эти минуты.

— Это… идеально, — прошептала она. — WAV максимального качества и сразу MP3 на флешку. Спасибо. Огромное.

— Беги, — отмахнулся он. — И скажи тому, кто это придумал… что он сумасшедший. В хорошем смысле.

Он снял наушник и добавил уже другим тоном:

— И передай ему ещё кое-что. Когда он выйдет — я сам сяду за пульт. Буду вести его голос живьём. И в момент финального взлёта… дам эхо. Пусть зал это почувствует. Если он, конечно, потянет.

Он посмотрел на неё уже как на союзника.

— Так что пусть поёт так, чтобы мне было приятно его послушать. Договорились?

Сэбёк-хва кивнула — глаза блестели.

— Договорились. Спасибо вам. — она поклонилась и развернувшись побежала докладывать об исполнении.

НЕАДЕКВАТНОСТЬ И АЛЬТРУИЗМ

В тягучей, наполненной гулом тишине командного пункта Джи-вон, чтобы разрядить обстановку, кивнула на ряд мониторов, где под оглушительные крики зала отплясывали на сцене Eclipse.

— Не хочешь посмотреть вживую? У них сейчас лучший номер, — предложила она, стараясь звучать нейтрально. — Проход есть. Прямо отсюда видно.

Ин-хо лениво перевёл взгляд на экраны, где мелькали синхронные, выверенные до миллиметра движения и сияющие улыбки айдолов. Его лицо осталось абсолютно бесстрастным. Он даже не приподнял бровь от интереса. Просто покачал головой и вернулся к созерцанию своей пустой кружки.

Джи-вон почувствовала, как внутри что-то ёкнуло — острая, личная обида. Это был её самый успешный проект, гордость карьеры, явление национального масштаба. И этот мальчишка отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Что, Ин-хо, группа плохая? — спросила она, и в её голосе уже зазвучали стальные нотки. — Не нравится? А что же ты тогда предпочитаешь слушать?

Она начинала заводиться. В Корее не любить Eclipse было почти что гражданским преступлением, а для неё, их создательницы, — личным оскорблением.

Ин-хо, догадавшись о её чувствах по нарастающему напряжению в её позе, пожал плечами.

— Да я в этом ничего не понимаю, — сказал он просто, как констатировал бы факт незнания правил крикета.

Джи-вон не просто опешила. Она выпала в осадок. Это было откровение, которое её мозг отказывался обрабатывать. Как можно «не понимать» K-pop, будучи молодым, талантливым и явно не чуждым эстетике человеком?

— В чём именно не понимаешь? — выдавила она, прищурившись. — В музыке? В хореографии? Потому что, судя по твоей акробатике и чувству ритма, ты в этом как раз очень даже разбираешься!

— Да ни в чём этом, — отмахнулся он, будто речь шла о квантовой физике. —