Фигляр 2 - Анастасиос Джудас

— Где он? — бросала она на ходу, и каждый, кто слышал этот голос, понимал: сейчас не время ошибаться.

— Я… не знаю, саджан-ним…

— Его только что здесь видели… кажется…

— Он ушёл со сцены и…

Джи-вон шла дальше.

Коридоры сменяли друг друга. Чёрные шторы, технические пролёты, гримёрки, где пахло потом, лаком для волос и адреналином. За одной дверью кто-то смеялся, за другой — орали в гарнитуру, за третьей — девочки из Eclipse переодевались, ещё не зная, что только что стали свидетелями начала чего-то, что уже не принадлежало им.

Ин-хо не было.

Ни у бокового выхода.

Ни у лестницы на второй уровень.

Ни в импровизированной зоне отдыха, где обычно зависали артисты после номера.

Джи-вон остановила первого попавшегося координатора.

— Парень. Соло. Только что пел. Где он?

Тот побледнел.

— Саджан-ним… я… я думал, он с вами… Его не проводили. Он сам ушёл.

— Сам — куда? — её голос стал опасно спокойным.

Координатор сглотнул.

— Я… не знаю. Его никто не видел после схода со сцены.

Джи-вон резко развернулась.

— Розовая, — бросила она в рацию. — Стажёрка. Где она?

Ответ пришёл почти сразу — растерянный, сбивчивый:

— Я здесь, ним… Я искала его… я думала, он пошёл переодеваться… но его там нет…

Джи-вон сжала челюсть.

— Охрана! — уже другим тоном. — Камеры. Проходы. Кто-нибудь фиксировал его выход?

Ответы накладывались друг на друга, создавая какофонию оправданий:

— Камеры в этом коридоре — только общий план…

— Он не проходил через основной выход…

— Боковые двери под контролем, но…

— Никто не запрашивал пропуск…

И самое страшное — ни одного уверенного «да».

Никто.

Ни розоволосая поклонница, у которой ещё полчаса назад дрожали руки от одного его взгляда — а теперь этих поклонниц у него станет в сотни раз больше.

Ни работники стафа, привыкшие помнить всех и всё.

Ни даже охранники, для которых исчезнуть «просто так» — почти невозможно.

Ин-хо словно… растворился.

Как будто сцена была единственным местом, где он вообще существовал.

Джи-вон медленно остановилась посреди служебного коридора. Шум шоу, крики зала, команды в рациях — всё это будто отодвинулось на задний план.

— Щибаль… — выдохнула она сквозь зубы.

Это было уже не раздражение.

И не злость.

Это было осознание.

Она только что выпустила на сцену не артиста.

Она выпустила нечто, он словно ветер сейчас тихий и ласковый, и сразу, без предупреждения —ураган валящий деревья с корнем.

И тигрица, привыкшая контролировать каждое движение добычи, впервые за долгое время поняла: её добыча ушла.

Джи-вон резко развернулась на каблуках и выхватила телефон из кармана так, будто он был последней ниточкой, связывающей происходящее с логикой. Большой палец нашёл нужное имя автоматически.

Ми-ран.

Гудок. Второй. Третий.

— Джи-вон? — голос на том конце был живой, шумный, на фоне ревел зал и кто-то восторженно визжал. — Ты это видела?! Ты… ты вообще понимаешь, что сейчас было?!

— Он с тобой? — перебила Джи-вон без приветствий. — Ин-хо. Он рядом?

Пауза. Совсем короткая — и оттого пугающая.

— Нет… — растерянно ответила Ми-ран. — Он… он же только что ушёл. Прямо со сцены. Я думала, ты его забрала. Он даже не оглянулся.

Джи-вон на секунду прикрыла глаза.

— Так и есть «ушёл»! — голос её стал ниже, опаснее. — И я хочу знать куда?

— Да откуда я знаю! — в голосе Ми-ран впервые за весь вечер прозвучала настоящая паника. — Он выступил, улыбнулся… и пошёл. Как будто… как будто это вообще не имело значения.

Связь оборвалась. Джи-вон даже не стала перезванивать.

Она медленно опустила телефон.

— Ну так же нельзя… — вырвалось у неё вслух.

Она провела рукой по волосам, сбивая идеальную укладку, и резко вдохнула. В груди всё клокотало: злость, тревога, адреналин — и то самое острое, почти детское чувство, когда понимаешь, что упустила нечто важное.

— Щибаль… — процедила она. — Он что, вообще не понимает, что сделал?

Перед глазами вспыхивали картинки одна за другой: визжащий зал, вытянутые телефоны, первые клипы, которые уже сейчас разлетаются по соцсетям, заголовки, которые появятся через полчаса.

Таинственный солист Eclipse.

Кто этот парень?

Новый айдол?

Сенсация Galleria.

— Меня же сейчас разорвут… — выдохнула Джи-вон, сжимая пальцы в кулак. — На тысячи маленьких тигрят.

Не образно. Буквально.

Фанкамы. Фандомы. Продюсеры. Журналисты. Агентства-конкуренты. Скауты. Инвесторы.

Все почуют кровь.

Все захотят кусочек.

А он… он просто взял и ушёл.

Выполнил обещание — спел "серенаду," и пошёл дальше по своим делам.

Джи-вон резко выпрямилась.

— Найти его, — бросила она в рацию так, что в эфире повисла мгновенная тишина. — Камеры. Выходы. Парковки. Метро. Такси. Всё. Мне нужен его маршрут. Сейчас.

Она шагнула вперёд, и её шаг снова стал тем самым — хищным, стремительным.

— Ин-хо, — тихо сказала она себе под нос, и в этом имени было всё: и ярость, и азарт, и странное, пугающее восхищение. — Ты даже не представляешь, во что только что вляпался.

А где-то далеко, за пределами огней, софитов и рёва толпы, этот самый фигляр шёл по своим делам.

Глава 24

ДЫХАНИЕ ДРАКОНА И ТЕНИ ПРОШЛОГО

Патриарх клана, старый Пак Гён-хо, сидел в своём кабинете, в кресле, которое помнило десятки лет его размышлений и решений. Давно село солнце, и густая вечерняя тьма за панорамными окнами его особняка в Ханнам-доне билась с холодными вспышками автомобильных фар и ядовитым неоном рекламных вывесок — вечным, беспокойным пульсом Сеула.

Его руки, покрытые тонкой паутиной морщин и выпуклыми венами, медленно крутили в пальцах не курительную трубку, а легендарную. Ту самую. «Дыхание Дракона». Пальцы, чуткие, несмотря на возраст, скользили по тёплому дереву, ощупывая каждый миллиметр тончайшей инкрустации — два дракона, воплощение противоборствующих сил, сплелись в нескончаемой схватке, обвивая ствол — ось мира, что удерживала их в вечном равновесии. Находили едва заметную, микроскопическую трещину у основания чаши, выточенной из морской пенки, почерневшей от времени и многих прикосновений.

«Трубка легендарного Ли Сунсина… — мысль, как раскалённая игла, пронзала его разум в который уже раз. — Откуда она у мальчишки? У этого… сироты из Пусана?»

Слова внучки, Со-юн, звучали в его голове навязчивым, тревожным рефреном весь вечер: «Харабоджи, а кто он? Кто такой Ин-хо на самом деле?»

А ведь он, старый дурак, опытный, видавший виды волк, должен был понять. Должен был почуять сразу,