Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

сторонником идеи подготовки в Сибири собственных штурманов, инициировал открытие еще двух навигацких школ, а Соймонов претворил эти планы в жизнь — создал навигацкие школы в Нерчинске и Иркутске. Впоследствии он не только лично опекал оба учебных заведения, но и почти два года преподавал в Нерчинской школе.

Глава шестая

А в Европе уже во всю полыхала новая война, которая войдет в историю как Семилетняя. На этот раз делилось испанское наследство. Россия двинула свои полки против Фридриха — короля прусского. Тогда же был отозван в Кронштадт и генерал-поручик Мятлев для употребления во флоте. И снова поворот судьбы: по ходатайству Мятлева Соймонову дали чин тайного советника. А после этого еще один указ, да какой! Соймонова назначили генерал-губернатором всей Сибири!

— Ну вот! — вытер вспотевший лоб Соймонов. прочитав указ. — Из каторжан — да в губернаторы! Чудно жить на матушке Руси!

Теперь его ждал Иркутск и руководство землями, на которых могло бы разместиться несколько Европ. Оставив экспедицию на попечение сына Михаила, Соймонов 27 октября 1757 года вступил в должность. Руку нового губернатора Сибирь почувствовала сразу: ведь он знал эту бескрайнюю и загадочную землю не понаслышке. Деятельность свою Соймонов начал с того, что разогнал из собственной канцелярии дураков и бездельников. Особенно суров был с взяточниками и обидчиками. Этих карал безжалостно: кого чинов лишал, а кого — и в солдаты. Серьезно занялся Соймонов и хлебопашеством. В этом первым помощником ему стал сын Михаил — энтузиаст этого дела.

Чем только ни занимался Соймонов! Он выписывал из Парижа валторны для местного оркестра, строил крепости на границе с Китаем, вел дипломатические переговоры, строил суда и рудные шахты, судил и освобождал из-под стражи. Авторитет Соймонова был непререкаем. Сибирь помнила его как каторжанина, знала как неугомонного исследователя, теперь же приняла как правителя. Изумляло в нем то, что новый губернатор не воровал! Это было так поразительно, что поначалу никто и не верил. Затем, когда неподкупность губернатора подтвердилась, его стали почитать едва ли не как святого.

В 1758 году неутомимый Соймонов основал Геодезическую школу в Томске, а через два года в своем донесении в Сенат настаивал на поддержании мирных отношений с чукчами, утверждая, что готов выступить главным переговорщиком с этим воинственным северным народом. В немногие же свободные минуты Федор Иванович по-прежнему занимался любезной ему картографией, ну и, конечно же, бывший моряк не мог оставить без внимания и судоходство. Теперь местные шкипера чесали затылки над морским уставом Петра Великого.

— Сибирь — золотое дно! — не раз повторял он своим соратникам. — Наша цель одна — открыть это дно на благо Отечества.

Не забывал Федор Иванович и о своем морском прошлом. При нем продолжились исследования Аляски и Курил, Лисьих островов и Алеутских. Капитанов Вашмакова да Глотова, Пушкарева да Бечевина принимал всегда, как сыновей родных. И здесь Соймонов оставался верен себе: отправляя капитанов в очередное плавание, вручал он им карты собственной работы, обстоятельные и выверенные. А из Адмиралтейств-коллегии неотступно требовал то компасы с квадрантами, то штурманов да мастеров корабельных. Адмиралы возмущались, расходы подсчитывая:

— Совсем Федька очумел, словно не тайга у него, а окиян в губернаторстве!

Но бумаги подписывали и просимое высылали. Понимали: не для себя радеет Соймонов, для дела.

Верным помощником Соймонову стал бывший участник Великой Северной экспедиции Федор Плениснер. Ветеран Северной экспедиции происходил из курляндского шляхетства. В молодости служил капралом в конной лейб-гвардии. Однако в 1737 году «по учинении ему за некоторую его вину вместо кнута наказанье плетьми послан в Сибирь, в Охоцкий порт, на житье вечно и по определению ево там в службу». Но в Якутске познакомился с Берингом. Тот оценил толкового каторжанина и по ходатайству капитан-командора Плениснер был назначен начальником артиллерии Охотского порта. Во время плавания гукора «Святой Петр» к Северо-Западной Америке в 1742 году Плениснер добросовестно исполнял обязанности живописца. После кораблекрушения «Святого Петра» он выжил и спустя три года был прощен и произведен в поручики. В 1759 году премьер-майор Плениснер подал рапорт об отставке и отправился в Петербург. Будучи проездом в Тобольске, встретился с Соймонов.

Если рыбак видит рыбака издалека, то и бывший каторжанин быстро находит общий язык с такими же горемыками. Возможно, что именно общее каторжное прошлое и сблизило Соймонова с Плениснером. Впрочем, думается, что Плениснера и уговаривать было особо не надо. Он и сам мечтал об открытиях. Во всяком случае, уже через несколько дней поручик Плениснер забыл об отставке и согласился возглавить экспедицию на Анадырь. В январе 1761 года, по ходатайству Соймонова, Плениснер был утвержден «анадырским главным командиром в звании подполковника с двойным окладом жалования и пятилетним сроком службы».

Помимо наведения порядка в Анадырском остроге, Плениснер оставлял карты побережья, а также попутно собрал материалы о некой Большой земле в Чукотском море, которую вроде бы видели местные. Заслуги Пленисера были замечены и отмечены. Вскоре по ходатайству Соймонова курляндец получил чин полковника, и был назначен начальником Охотско-Камчатского края. Тогда же, по поручению Плениснера ученый-чукча Тангитан (Николай Дауркин) совершил поездку по Чукотке. В начале сентября 1763 года от устья реки Анадырь он прошел берегом на северо-восток, переправился через залив Креста и близ его восточного входного мыса поставил зимовье. Оттуда следующей осенью и зимой, продвигаясь от одного стойбища чукчей до другого, Дауркин пересек Чукотское нагорье в разных направлениях: на северо-западе он доходил до Чаунской губы, на северо-востоке — до Колючинской. К устью реки Анадыря он вернулся лишь в середине августа 1764 года, побывав на острове Святого Лаврентия. По итогам поездки Дауркин составил «скаску» о Чукотке и приложил к ней карту. Оба эти документа были направлены Плениснеру, который, выполняя указание Соймонова, продолжал собирать сведения об островах в Ледовитом и Тихом океанах, а также об Америке.

Уже после отъезда Соймонова из Сибири Плениснер продолжал выполнять его инструкции, занимаясь организацией сухопутных и морских экспедиций по исследованию Чукотки, Медвежьих и Курильских островов, а также Охотского и Берингова морей. Так, в 1763 году сержант Степан Андреев по приказу Плениснера на собаках объехал Медвежьи острова и дал их беглое описание. С острова Четырехстолбового он заметил на севере синевато-черное пятно. В письме Плениснеру Соймонов выразил мнение, что, возможно, это какой-то неизведанный остров и поручил Плениснеру это выяснить.

На следующий год сержант Андреев с четырьмя казаками и проводником-юкагиром двинулся с острова Четырехстолбового на северо-восток. За восемь дней они прошли на собаках по льду не более ста верст и утром 22 апреля обнаружили «щель» — так Андреев в своем журнале назвал большую заприпайную полынью Восточно-Сибирского моря, преодолеть которую не смогли. Однако за полосой воды Андреев увидел, то что и подозревал Соймонов: «Остров весьма немал… Гор и стоячего леса на нем не видно, низменной, одним концом на восток,