Мастер Рун. Книга 10 - Артем Сластин

вспомнил, что ему уже не пять лет и обниматься неловко. — Он меня тренирует. Каждый день. И кормит. Тут еда хорошая, козье молоко, мясо. И трава какая-то, горькая, от которой потом всё чешется, но мастер говорит, полезно.

— Полезно, ага, — буркнул Цао. — Сядь, не скачи.

— Бабайка!

Сяо сел рядом со мной. Бабай тут же перебрался к нему, залез на колени — с трудом, потому что действительно подрос — и лизнул в нос. Сяо рассмеялся. Звонко, по-детски. Не огрубел ещё голос, не сломался. Впрочем, это впереди.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри отпускает. Медленно, нехотя, но отпускает. Узел в груди, который затянулся в ночь на острове и не развязывался с тех пор, чуть-чуть ослаб.

— Ладно, — сказал мастер Цао. — Сначала чай, а только потом разговоры.

Он повернулся и зашёл в дом. Мы с Сяо переглянулись.

— Он так всегда, — шепнул Сяо. — Меня от этого чая уже тошнит. Мы если ничего не делаем, то только и делаем, что чай пьём. Куда только лезет.

— Я слышу! — рявкнул Цао из дома. — Заходи. Оба.

Сяо втянул голову в плечи и шмыгнул внутрь. Я поднялся, подхватил сумку и пошёл следом.

Дом внутри оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Большая комната, каменный пол, ну тут всё из камня, но этот, судя по всему, еще и тёплый. В центре комнаты каменный камин, или их у стены ставят, тут я не разбираюсь, в общем очаг. Тут же это была большая круглая чаша с тремя кованными металлическими опорами, тянущимися вверх, и каменной трубой, уходящей в потолок.

Вокруг, простые лавки, стол из толстых досок, полки на стенах с посудой, инструментами, какими-то банками. Сбоку две двери, одна открытая, за ней виднелась комната поменьше с двумя лежанками. Вторая была закрытой.

Цао уже возился с чайником, засыпал лист, залил водой из котелка, стоявшего на краю очага. Разлил по трём чашкам, которые я тоже оценил как весьма древние на вид. Грубая керамика, тёмная, без рисунка.

Мы сели за стол. Я обхватил чашку ладонями. Горячо. Хорошо. Ещё бы камин, плед и уютный шелест дождя за окном, но пожалуй это перебор.

— Рассказывай, — сказал Цао.

Я рассказал. Всё, с самого начала. Про наши приключения по дороге и сам Тяньчжэнь, про библиотеку и книгу мёртвого картографа, про Киану Ривза и камень-маяк в стене, про мастера Юня и диагноз Бабая. Про мастерскую Чжан Вэя, оружейника Вэнь Чжо и то, как я добыл его перчатку, про ярмарку Вейранов. Про Маркуса, плиту с надписями Древних, и приглашение на закрытый приём.

И Корнелиуса.

Когда я дошёл до кабинета, то понял, что мой рассказ вообще выглядит так словно я рапорт подаю. Сухие факты шли один за другим, без пауз, хотя как по мне всё было красочно и интересно, можно даже книжку написать. Наверное, этим и займусь на старости лет, если доживу. Отличная получится автобиография.

И конечно про конструкт и то, чо последовало за его появлением. Единственное про что я не рассказал, про Помеченного Богами, Систему и камень бурь.

— Он уничтожил всё живое, — сказал я. — что жило на острове, во всяком случае, так сказал Син.

Цао слушал молча. Чашка в его руках давно остыла. Сяо сидел тихо, прижав к себе Бабая, и не шевелился.

— Это она? — спросил он тихо. — Та же тварь?

— Да, мастер. Она мертва. Конструкт разорвал её. И я забрал ядро.

— Где?

Я полез в рюкзак. Достал свёрток из трёх слоёв ткани, развернул. Ядро лежало на ладони — тёмное, размером с кулак, с маслянистым блеском на поверхности. Внутри переливалось нечто странное. Даже сейчас, мёртвое, оно давило на восприятие, как низкий гул за пределами слышимости. Цао протянул руку, взял ядро и поднёс к глазам. Покрутил медленно, разглядывая.

— Хреново, — сказал он.

— Что хреново?

— Всё хреново. — Он положил ядро на стол. — Ядро ментальной твари такого уровня — это не просто этер. Это память. Навыки и инстинкты этой твари, они тоже могут перейти. Тот, кто сумеет его переварить, получит… многое. Слишком многое для неподготовленного разума. А слабого она съест.

— Я всё равно собирался его поглотить. — ответил я. — Мастер, у меня есть возможности сделать так что эта тварь только улучшит меня и умрёт окончательно. Вы его не заберете, оно моё.

— Ещё бы ты не собирался. — Цао посмотрел на меня так, будто я сказал нечто оскорбительное. — Нет конечно! Эту дрянь я даже нюхать не хочу. Станешь сильнее, сожрешь, а пока, лучше убери и не таскай в кармане, ради всех духов горы.

— Мастер, — сказал я, не обвиняя, а как факт. — Инь Син сказал, что вы использовали меня как прикрытие. Пока я был на острове, вы зачищали второе поместье.

Цао задумчиво кивнул, причём без тени смущения.

— Он не всё тогда рассказал. Только то, что нужно было знать. Ты отвлёк внимание. Вейраны сосредоточились на тебе. Все его лучшие люди прибыли в город за тобой. Мы знали, что он не сдаст тебя своим покровителям, но что-то мы упустили. Потому что, ты как рунник, был ему нужен. Это было очевидно. Что ты сделал такого, что он так среагировал?

— Мастер, я расскажу. — решился я в итоге. — Не сейчас, но позже. Мне нужно было знать. Про план, так было бы проще.

— Нет, — ответил Цао, не поворачиваясь. — Не нужно. Ты бы начал подстраиваться, играть роль, а ты не умеешь играть роли, парень. Ты хороший боец на арене и гений в мастерской, но врун из тебя никакой. Корнелиус считал бы тебя за секунду.

Я сначала хотел возразить, но не стал. Потому что он был прав. Если бы я знал, что мастер Цао параллельно ведёт двойную игру, я бы вёл себя иначе. Нервничал бы не так. Или не нервничал вовсе. Корнелиус бы заметил. Человек, которому угрожают смертью, не бывает спокоен. А я не был спокоен, я был в ужасе, по-настоящему, без притворства. Именно поэтому Корнелиус мне поверил. Именно поэтому его охрана смотрела на меня, а не на загородное поместье.

Вот такое вот объяснение вместо извинения. Хотя Син говорил тоже самое. Но я его принял.

— Что вы нашли? В загородном поместье?

— Мы еще не закончили. Гадёныш с тобой не пошел?

— Нет. Сказал, что ему тут будут не рады. — ответил я и сразу задал другой вопрос. — А что тут происходит, где все?

— Ушуршал значит, — не слушая меня ответил мастер. — На волю вырвался, значит будет Дикую искать.

— Кого?

— Давняя история. — отмахнулся Цао. — А здесь