Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

А впереди, по сторонам, направо и налево, – грезы сновидения… Фантастические замки, романтические башни, идиллические городки и виллы по чудным зеленым холмам, по декоративным обрывам скал, на фоне темных рощ, над голубою скатертью вод, бегущих, будто широкая речка, из одного моря в другое, огибая скалистые мыски, извиваясь в тенистые заливчики.

И грезы эти строит перед нами волшебник – солнце, этот бог-художник, к старому царству которого мы теперь приближаемся…

Утро только что загорается, прогоняя, как стадо проснувшихся овец, клубящиеся лиловые туманы с холмов и заливов, на которых они почивали… Первые лучи солнца, пробившись горячими потоками сквозь рыхлые лохмотья облаков, с чудной капризностью обливают своим розовым огнем, как расплавленным золотом, ближние выступы первого плана, рассыпают яркий дождь своих искр по мягкой зыби пролива, ударяют, как метко пущенною стрелою, Бог знает в какую даль, и там вдруг вырисовывают, среди синевы тумана, отчетливо и восхитительно, будто на стекле камеры-обскуры, какой-нибудь живописный мысок, краснеющий среди голубых вод, с белою башенькой своего маяка и беленькими домиками чуть видной деревеньки…

Вид Стамбула со стороны моря

Но раньше всех этих миловидных местечек и мирных садиков, еще от «Каваков», где пароходы обязаны остановиться и «взять практику», то есть свободный пропуск, начинают хмуриться своими мшистыми средневековыми бойницами когда-то грозные замки, замыкающие Босфор… Они торчат высоко на утесах, живописные, как декорация романтической оперы, переглядываясь с берега на берег через голубую стремнину вод черными дырами своих опустевших амбразур. На всяком выдающемся мыску, при всяком заметном изгибе русла стоят сторожевою цепью, попарно, друг против друга, эти неподвижные каменные часовые старого Царьгорода, сначала Анадолу Кавагы и Румели Кавагы, в конце еще более эффектный Румелихисар, спускающийся своими стенами и башнями к самому лону вод, и его дружка – противоположного азиатского берега, Анадолухисар.

Румелихисар – целая крепость очень внушительного вида, уцелевшая еще от завоевателя Царьграда, Магомета II. Это была первая пядь греческой земли, на которой стал своею грозною ногою грозный азиатский воитель и откуда он осилил византийские твердыни…

Крепость Румелихисар на старом рисунке

Сами же византийцы своими руками принуждены были сооружать этот неприступный замок, и мученические кости их, их пот и кровь, смешались с камнями этой кровавой постройки…

Впрочем, и сам дикий вождь османов со своими пашами, беями и улемами не гнушался священной рукою падишаха копать рвы Румелихисара и выносить из них землю.

После покорения Византии Румелихисар обратился в государственную тюрьму, в тот пресловутый для христиан «Замок Забвения», которого имя так долго наводило ужас на несчастных «гяуров», покоренных мечом правоверных.

Магомет II недаром избрал Румелихисар местом своей переправы на европейский берег. Ни один из завоевателей древности, переходивших через Босфор из одной части света в другую, не миновал этого удобного уголка. Еще Дарий Персидский, отправляясь в поход на скифов, перевел здесь свое семисоттысячное полчище, своих слонов и верблюдов по исполинскому пятиверстному мосту, построенному Мандроклесом, хитрым самосским искусником. Здесь переправлялись в Европу орды разных варваров, здесь же впоследствии и крестоносцы переправлялись из Европы в Азию.

Пятибашенный Анадолухисар – старший брат своего европейского близнеца. Он построен еще Баязидом Ильдеримом – «громом войны», как первая отдаленная угроза тогда еще могучей Византии. Император Юстиниан, великий стеностроитель, огородивший свою беспредельную империю беспредельными стенами даже по диким горам Крыма и Кавказа, думал, кроме того, оградить свою роскошную столицу крылами архистратига сил небесных. Четыре великолепных храма воздвигнуты были им на берегах Босфора: два – на азиатской, два – на европейской стороне, во имя Михаила-архангела, покровителя Царьграда, но и эти духовные твердыни не защитили от предстоявшей гибели дорогого ему города. Грозные бойницы Анадолухисара построены были оттоманскими завоевателями именно из камней разрушенного Юстинианова храма во имя свят. архистратига, и громадная серединная башня этого замка, до сих пор сохранившая свое зловещее прозвище «Черной башни» (Кара-куле), поглотила в своих немых подземельях столько же христианской крови, сколько и мрачный сосед его на европейском берегу…

Но теперь эти громоздкие средневековые твердыни так же беспомощны и жалки, как был бы жалок и беспомощен рыцарь-крестоносец в своей железной одежде, с своим пудовым копьем, на поле современной битвы, где мальчишки-рекруты, набранные каких-нибудь два года назад, спокойно расстреливают из своих земляных нор богатырей и героев, обдавая их за три версты тучами невидимых пуль.

Теперь гораздо беспокойнее озирается иноземный корабль на те низенькие, неказистые земляные насыпи, приодетые, как волк в овечью шкуру, в мирную зелень газона, что прилегли к самому лицу воды у подножия мало страшных теперь утесов, увенчанных башнями.

В чуть заметные вырезки зеленого газона глядят чуть заметные черные кружки, словно злые глаза молча притаившегося в своей норе страшного зверя…

Буюкдере – первый большой залив Босфора у европейского берега… Это место сохранило в себе до сих пор следы пребывания крестоносцев; семь маститых, сросшихся вместе платанов, которые турки называют теперь «семь братьев» и под которыми каждый вечер собираются для гулянья обитатели Буюкдере, – только уцелевшие остатки знаменитых «сорока платанов Готфрида», под которыми восемь веков тому назад был разбит, по народному преданию, лагерь первых «божьих воинов». Местность эта прозывалась в древности «Ключи Понта», а теперь, в виде ли соблазнительного исторического пророчества, или только в виде исторического воспоминания, вызывающего горький вздох, называются у турок «Баб-эль-Москов» – «Ворота русских». Оглянешься на берега и поневоле уверуешь в это название, несомненно, льстящее русскому самолюбию…

Направо весь берег в глубине залива действительно русский: русское правительство, еще при Екатерине II, купило у одного английского барина все это великолепное и обширное место и устроило там летнюю резиденцию для нашего посольства. У подножия чудного горного парка, на темном фоне кипарисов и чинар, кое-где обнажающих живописные дорожки, мостики и павильоны, возвышается у самого берега моря, на просторном зеленом дворе, как истинная барская усадьба, красивый летний дворец нашего посольства, игравший, бывало, такую первенствующую роль в советах Оттоманской Порты, когда хозяевами этого посольства бывали люди цельного русского чувства и цельного русского характера…

На азиатском берегу – другой след русской силы. В тенистой роще Ункяр Искелеси, укрывающей на берегу древнего Нимфея летние киоски султанов, а когда-то укрывавшей роскошные летние дворцы византийских императоров, стоит до сих пор обломок гранитной пирамиды, покрытый узорчатыми золотыми строками турецкой надписи…

На нем есть и одна короткая русская строка: «25 июня 1833 года».

На